Подул приятный ветерок – и дуб, словно слыша мои мысли, зашелестел…
***
Так я в осенней идиллии и тишине я пребывал некоторое время, пока неожиданно не услышал какой-то шум сверху, похожий на частые приглушённые хлопки и, затем, почувствовал слабое колебание воздуха. Далее я заметил уголком глаза, как что-то промелькнуло сбоку – и в следующую секунду увидел как птица уселась на руль велосипеда прямо напротив меня.
Это был ворон. Черный как смоль и большой. И он совершенно не боялся меня.
Я был удивлён. Ворон этот показался мне необычным. Во-первыз, его глаза имели бирюзовый отлив. Я такого никогда не видел. Когда же он поворачивал голову, глаза, отражая свет, вообще казались сплошь бирюзовыми. Во-вторых, по тому как он не боялся меня, было видно, что он домашний.
Ворон важно прошелся по рулю сначала в одну сторону, затем в другую. Затем остановился посередине и замер.
Моя рука невольно потянулась в карман к телефону, чтобы поскорее сделать видео. Но там его не было. Телефон я оставил дома.
Ворон громко каркнул. Его карканье заставило меня вздрогнуть. Холка на его шее сзади поднялась, но тут же улеглась. Он открыл рот – и часто-часто застучал клювом. Было похоже, что он вроде как хочет установить контакт со мной…
Я, сказал, что был сильно удивлён. Почему он появился здесь и сейчас? Я знал, что ворон – птица необыкновенная. Во-первых, необычайно умна и превосходит разумом многих животных. Во-вторых, долгожитель. В-третьих, персонаж многих мифов и легенд: посредник между живыми и мёртвыми, между прошлым и настоящим. В нашем мире существует огромное количество случайностей и совпадений. Почему бы сейчас птице, которую я и раньше видел в своих снах, вдруг не материализоваться и стать чем-то вроде живого образа из моего подсознания? Ворон-архетип.
Я осторожно вытянул руку, намереваясь дотянуться до него.
Он недоверчиво отступил, перебирая лапами по рулю. Я убрал руку. Он снова вернулся. Вдруг он склонил голову на бок и членораздельно произнёс:
– Корвус. Кор-вус.
Уже когда он стал расхаживать по рулю велосипеда, отсутствие страха перед человеком дало мне догадку, что это дрессированная птица. Возможно, улетела от хозяина, и тот её разыскивает. Когда же ворон произнёс слава, это лишь подтвердило мою догадку. Я знал, что в имитации человеческой речи врановые одни из лучших. Также я знал, что соrvus по-латыни значит «ворон».
– Лукьян, – представился я. – Вот и познакомились.
Ворон вдруг расправил крылья, оттолкнулся и взлетел вверх. Сверху послышался шум и треск. Падали листья и желуди. Затем я вновь услышал хлопанье крыльев. Он вернулся и уселся на руль. Но на сей раз он в клюве держал маленькую веточку с листьями посередине которой я заметил желудь…
Велосипед мой стоял не совсем перпендикулярно, и один конец его руля был ближе ко мне, чем другой. Ворон, перебирая лапами, переместился туда и выгнул шею, словно… хотел мне это передать.
Я поднял спину из своей дубовой ниши и вытянул руку.
Он раскрыл клюв.
Листья вместе в желудем упали мне в ладонь.
Всё, что я описал выше, казалось чем-то нереальным и более походившим на один из моих снов, чем на явь. Только это была стопроцентная явь.
Я вопросительно смотрел на ворона.
– Цибус, ци-бус! – вдруг снова произнёс он.
Я сделал удивлённое лицо.
Он повторил.
– Не понимаю, – сказал я.
– Ци-бус, ци-бус, цибус…
– Что ты хочешь?
Он задрал голову верх, открыл рот и зацокал клювом и затем сделал глотательное движение.
– Ты хочешь, чтобы я …
Он снова задрал голову и повторил это.
– … чтобы я это…съел?
– Цибус, цибус, цибус.
Я широко раскрыл глаза. «Абсолютный бред» крутилось в моей голове. Тем не менее… тем не менее, я оторвал желудь и, очистив его от скорлупки, положил в рот и стал жевать. У него был горький вкус, что сразу отразилось на моём лице. Птица, видимо, заметила это и тут же разразилась гортанным бормотанием больше похожим на смех. Похоже, он действительно смеялся надо мной. На ум мне сразу пришло старинное слово «гортанобесие» из церковно-славянского, осуждающее гурманство как постыдную страсть к смакованию пищи – за что Витольд был бы причислен к лику грешников. Однако, здесь я нашёл это слово как ничто лучше описывающее звуки, издаваемые вороном: что-то гортанно-бесовское выходило из его горла.
Он опять, чуть сгорбившись, прошёлся взад-вперед по рулю, словно прикидывая что я чувствую, потом распрямился и каркнул:
– Рурсус!
Похоже, это опять была латынь. Но на сей раз мои познания в ней закончились.
Я не ответил.
– Рурр-сус… – опять произнес он более плавно. И тут же стал делать короткие и частые кивки головой.
Я правда не знал чего он хочет. Но сомневался, что он снова хочет что-то от меня…
Ворон опять что-то гортанно пробормотал.
