Однажды на третью ночь, когда они сошли с дороги и приготовились уснуть, Блейр вдруг спросил:
— Сэр, а вы кого-нибудь любите?
Александр уже лежал на земле, завернувшись в плащ. Вопроса он никак не ожидал.
— А тебе какое дело? — спросил он чуть раздраженно, досадуя, что паршивец согнал уже начинавшую подкрадываться дрему. Может, закрыть глаза покрепче, плюнуть на разговор и довершить то, что начал? Так ведь нет, Блейр не отцепится же.
— Сэр… Да так.
Александр рывком сел и поглядел на Джайлса. Оруженосец сидел напротив него, отделенный костром, и пляшущие сполохи пламени освещали конопатое лицо, удивительно серьезное и сосредоточенное. В сине-зеленой ночи стрекотали цикады, а над головой перемигивались звезды. Пахло молодой травой.
— Да так, значит… — проворчал граф. — Подцепил, должно быть, девчонку в городе?
Конопатое лицо покраснело:
— Ну…
— Не мямли ты! И так все видно. — Александр кинул в огонь несколько сухих веток, сообразив, что от разговора уже не сбежать. — Ну и какая она? Хороша?
Оруженосец покраснел еще больше, а затем выпалил:
— Очень! Вы даже не представляете, какая она! Настоящий ангел!
— Ну разумеется. В шестнадцать лет любая девица покажется богиней. Я бы удивился, ответь ты иначе.
Блейр надулся и отодвинулся от костра:
— Да что вы в этом понимаете, сэр, не в обиду вам будет сказано… А хоть бы и в обиду, делов-то, — распетушился парень. — Вот только она не такая, как другие, поверьте уж. Просто, знаете, есть все, и есть она, и она особенная. Видели бы вы ее, мигом бы согласились! Когда она смеется — это, ну, как когда ручей по камням пляшет. Когда говорит — словно ветер листву колышет. У нее в глазах солнце и звезды разом…
— Ты поэт, я погляжу.
— Я вам говорю, сэр, она ангел! Могу хоть на Писании поклясться, Творца в свидетели призвать!
— Не призывай, грешно. Ладно, не вижу смысла сомневаться в твоих словах. Ангел так ангел. И как, любит тебя твоя леди?
— Любит! Очень! — просиял Блейр и тут же увял. — Вот только… — Он запнулся и весь как-то сник.
— Что — вот только?
— Ничего… — Джайлс отвернулся и сделал вид, что готовится спать. — Выбросьте из головы.
— Если начал, то говори до конца. Приказываю.
Александр ждал ответа, и наконец Блейр нехотя проговорил:
— Как вам сказать… Отец ее… Он же никогда Джейн за меня не выдаст. Он меня и на порог не пустит, а услышит, что я ее люблю — разом плетей задаст, хорошо, если на своих ногах уйду. Я Джейн не пара. Кто она и кто я? Она — танская дочка, богатая, знатная, ей отец вровень жениха подыщет. Чтоб и при дворе ходил, и манерам обучен, и о поэзии беседовать умел, и родословная на десять веков… А я кто такой? Простолюдин, смерд. Вчера в грязи ковырялся со свиньями.
Александр поморщился:
— Что на тебя нашло, всякую ерунду болтать на ночь глядя… Я говорил, что посвящу тебя в рыцари, когда будешь достоин. Не переживай. Был никто из ниоткуда, станешь — сэр Блейр Джайлс. Дворянин не хуже любого другого. И пусть только попробует кто на тебя косо посмотреть — смело вызывай на поединок. Люди это запомнят.
— Вам легко говорить, — пробормотал Блейр.
— Легко? — откликнулся его господин. Вновь поворошил дрова. Стянул перчатки и протянул руки вперед, грея их над костром.
— Легко… — задумчиво повторил Гальс. Помолчал, и вдруг принялся рассказывать негромким голосом:
