Лицо Саффина вытянулось, плечи уныло опустились: «Уважаемый господин, я боялся, что вы можете посмотреть на вещи таким образом! Но вы глубоко заблуждаетесь! Нам самим не нравилось выполнять поручения, о которых вы думаете, но что мы могли поделать? От подающего надежды кадета требуется беспрекословное подчинение!»
Бодвин Вук понимающе кивнул: «У тебя не было другого выбора, тебя вынудили совершать эти жуткие преступления?»
«Никакого выбора! Могу поклясться!»
«Но ведь ты мог отказаться от карьеры умпа», — предположил Шард.
Саффин покачал головой: «Из этого ничего хорошего не вышло бы».
«А вот в этом ты ошибаешься! — воскликнул Бодвин Вук. — Если бы ты отказался от карьеры умпа, твоя судьба сложилась бы гораздо удачнее. По сути дела, это было бы самое мудрое решение во всей твоей жизни».
«По всей справедливости, вам следовало бы учитывать наши нужды, — угрюмо отозвался Саффин. — Если богатые хозяйчики приезжают и клацают белоснежными зубами, почему мы должны отказываться от их денег?»
Бодвин Вук проигнорировал вопрос: «Кто получал деньги богатых хозяйчиков — Сибилла?»
«Нет-нет, Сибилла ничего не получала! И я ничего не получал! За тяжелую, прилежную работу — ни гроша!»
«Сибилла говорила с хозяйчиками? Она не рассказывала им про свою татуировку на лбу? Может быть, она тебе что-нибудь про нее рассказывала?»
Саффин презрительно щелкнул пальцами: «Мне Сибилла только приказывала — сделай то, сделай се, бегай, как угорелый! На второй пикник она пригласила своих друзей, и с ними она говорила, но только по поводу их поведения».
«Что именно она говорила?»
«Они во многих отношениях очень странные люди и не хотели даже прикасаться к девушкам, но Сибилла им пригрозила и настояла на том, чтобы они совокуплялись, так что они старались изо всех сил, потому что боялись, что она выполнит свое обещание...»
«В чем заключалась угроза?» — прервал поток слов Бодвин Вук.
«Сибилла сказала: либо вы будете совокупляться с девушками, либо со мной, это уж как вам будет угодно! И они все поспешно занялись девушками».
«Вполне разумное решение! — одобрил Бодвин Вук. — На их месте я, несомненно, сделал бы то же самое. А в каких еще отношениях эти люди показались тебе странными?»
В фактическом обосновании общих впечатлений Саффин не нуждался: «Ну, странные! Не такие, как, например, вы или я. Но Сибилле было все равно. Как я теперь припоминаю, они говорили о еще одном пикнике, для четырех господ и четырех дам. Что Сибилла хотела с ними устроить? Не могу сказать».
«Наверное, она рассчитывала на твои выдающиеся способности в сфере обслуживания дам».
Саффин моргнул: «Это не входит в мои обязанности».
«Что ж, мы никогда не узнаем, каковы были их намерения, а гадать бесполезно. Что еще ты можешь нам рассказать?»
«Больше ничего! Вы знаете все, что я знаю. Теперь вы убедились в моей невиновности? Я могу идти?»
Бодвин Вук раздраженно прокашлялся: «Ты что, не понимаешь, какие мерзкие преступления ты помогал совершать? Не чувствуешь никакой вины? Никакого стыда?»
«Господин хороший, вы мудрый пожилой человек, но даже вы не можете постичь каждый мельчайший и тончайший аспект мироздания!» — очень серьезно ответил Саффин.
«Согласен! И что же?»
«Вероятно, существуют некие едва уловимые детали, известные мне, но выходящие за пределы вашего обширного опыта».
«И снова согласен! Не сомневаюсь, что иные захватывающие подробности твоей работы с девушками превосходят самые дерзкие потуги моего воображения!»
«Если вы так хорошо меня понимаете, то, конечно же, не сочтете неуважением искреннее изложение правил, которых и вы, и я, и все остальные обязаны придерживаться в своих поступках для того, чтобы наша жизнь не стала бесцельной тратой времени и сил?»
«Говори! — воскликнул Бодвин Вук. — Я всегда готов учиться».
«Живи сейчас! Таков раскрепощающий принцип! Действительность существует лишь в данный момент. «Прошлое», «минувшее», «былое» — призрачные умственные построения, ничего больше. Что было, то прошло! Исчезло! Превратилось в абстракцию, кануло в пучину небытия! Так называемых «фактических событий» с таким же успехом могло и не быть — в этом и заключается наивысший уровень осмысления реальности, облегчающий существование каждому, кто способен смотреть на вещи с этой точки зрения! Воистину говорю я вам, господин хороший, и мог бы повторить не один, а тысячу раз! Не поддавайтесь дурным привычкам! Зачем сожалеть? Зачем вспоминать? Зачем с тоской представлять себе воображаемые «славные деньки»? Все это признаки наступления старческого маразма! Жизнь следует принимать такой, какая она есть; отголоски свершившегося, неразборчивым эхом блуждающие в темном подземелье нашей памяти, не могут служить человеку надежной опорой! Живи сейчас! Все остальное бесцельно и ничтожно. На практике это означает, что я хотел бы как можно скорее покинуть это безотрадное помещение, напоминающее о бесчисленных поколениях хозяйчиков, и снова радоваться свежему воздуху и солнечному свету!»
