«Именно так. — кивнул Бодвин Вук. — Как я уже упомянул, мы очень внимательно рассмотрели данные Гортона. Нам удалось получить материал для сравнительного генетического анализа — образцы клеток Арлеса, Друзиллы и Гортона. Это исследование проводилось специалистами, пользующимися самой высокой репутацией. Если потребуется, они могут выступить с показаниями, подтверждающими мои сведения».
«Все это блеф и клевета! — звучным, презрительным голосом заявила Спанчетта. — Факты налицо, их не изменишь рассуждениями!»
«Фактические свидетельства показывают, что Гортон — действительно сын Друзиллы, в этом нет никаких сомнений. В отношении отцовства, однако, такой уверенности нет, несмотря на наличие генетических последовательностей, характерных для Клаттоков».
«Ваши пробирки только повторяют то, что я уже вам сказала несколько раз! Разве этого недостаточно? Когда, наконец, вы оставите нас в покое?»
«Терпение, Спанчетта! Слушайте внимательно, и вы многому научитесь. Вернемся на несколько лет к тому времени, когда Арлес попытался изнасиловать Уэйнесс Тамм, дочь консерватора. Он не преуспел в своем намерении, его поймали. Я предоставлю верховному суду огласить наказание, к которому был приговорен Арлес».
«Готовясь к попытке изнасилования, Арлес надел маску и плащ с капюшоном, чтобы остаться неузнанным, — сказал Эгон Тамм. — По этой причине мы допустили, что он планировал только изнасилование, а не убийство, в связи с чем суд сохранил ему жизнь.
Тем не менее, для того, чтобы Арлес больше никогда не попытался повторить такую попытку, его подвергли хирургической операции. Арлес стерилен и практически неспособен к эрекции. Выполненная операция необратима. Гортон не может быть сыном Арлеса».
Спанчетта издала странный, воющий крик возмущения: «Неправда! Неправда! Неправда!»
«Правда», — спокойно возразил Эгон Тамм.
Бодвин Вук указал на Друзиллу: «Ну-ка, встань».
Друзилла опасливо поднялась на ноги.
«Кто отец Гортона?» — спросил Бодвин.
Друзилла поколебалась, посмотрела направо и налево, облизала губы и ответила угрюмым, хрипловатым голосом: «Намур».
«Арлес об этом знал?»
«Разумеется! Как бы он не знал?»
«Спанчетте тоже об этом было известно?»
«А этого я не знаю и знать не хочу. Спрашивайте ее сами».
«Можешь сесть, — Бодвин Вук повернулся к Арлесу. — Ну что ж! Что ты можешь сказать в свою защиту?»
«В данный момент ничего».
«Твоя мать знала, что Гортон — не твой сын».
Арлес покосился на Спанчетту — та сидела в полной прострации, даже цилиндрическая копна ее кудрей свесилась в сторону. «Наверное, нет!» — прорычал Арлес.
Глоуэн, сидевший в стороне, поднялся на ноги: «С разрешения суда, я хотел бы задать Арлесу один вопрос».
«Задавайте».
Глоуэн повернулся к Арлесу: «Что ты сделал с моей почтой?»
«То, что нужно было, то и сделал! — вызывающе заявил Арлес. — Тебя не было, Шарда тоже не было; никто не знал, что с вами случилось и где вы пропадаете. Так что каждое приходившее вам письмо мы возвращали отправителю с пометкой «Адресат выбыл»».
Глоуэн отвернулся. «У меня нет больше вопросов», — сказал он суду.
Эгон Тамм кивнул — на его лице появилась тень мрачной улыбки. Посовещавшись с коллегами, он произнес: «Мы выносим следующий приговор. Капитану Глоуэну Клаттоку присваивается принадлежащий ему по праву статус постоянного служащего управления станции Араминта. Суд выражает сожаление в связи с тем, что ему пришлось стать жертвой махинации, которую суперинтендант Бодвин Вук справедливо назвал «опасным мошенничеством». Арлес и Друзилла лишаются какого бы то ни было статуса и не могут рассматривать себя даже в качестве наемного вспомогательного персонала. Они обязаны немедленно выехать из пансиона Клаттоков, сегодня же. Обстановка в квартире капитана Клаттока должна быть восстановлена в первоначальном виде в кратчайшие сроки и к полному удовлетворению капитана Клаттока. Выражение «в кратчайшие сроки» означает, что работы должны начаться сегодня же и продолжаться днем и ночью, невзирая на расходы. Если Арлес и Друзилла не могут оплатить эти расходы, соответствующую сумму обязана внести Спанчетта Клатток с тем, чтобы Арлес впоследствии возместил эту сумму на любых удовлетворяющих ее условиях.
Далее, Арлес и Друзилла приговариваются к восьмидесяти пяти суткам каторжного труда в лагере строгого режима на Протокольном мысу. Суд надеется, что этот опыт пойдет им на пользу. Это минимальное наказание, предусмотренное законом за их проступок, и они должны благодарить судьбу за то, что отделались так легко».
Друзилла громко рыдала в полном отчаянии. Арлес молча уставился в пол.
