«Красивый зверь, спору нет!» — похвалил Оливано. Уэйнесс обняла худые плечи Мирона: «Ты у нас самый умный!»
Уголки рта Мирона чуть приподнялись.
Лидия взглянула на картинку: «Это «олень»».
«Правильно! Что еще ты можешь прочесть?»
«Что угодно».
«Неужели?»
Лидия раскрыла книгу и стала прочла заголовок:
«Очень хорошо, — кивнула Уэйнесс. — А теперь прочти нам эту историю».
Лидия наклонилась над книгой и стала быстро читать:
Лидия отложила книгу: «Я больше не хочу это читать».
«Интересная история, — заметила Уэйнесс. — Надо полагать, Родни с тех пор больше не зачеркивал картинки в книжках».
Лидия кивнула и вернулась к разглядыванию картинок.
«Потрясающе! — сказал психиатр, с искренним удивлением глядя на Уэйнесс. — Как вам это удалось?»
«Мне не пришлось ничего делать, по сути дела. Они всему сами научились. Я просто их хвалила и обнимала, им это явно нравится».
«Да-да, — пробормотал Оливано. — Кому бы это не понравилось?»
«Подозреваю, что они уже давно умели читать. Мирон, ты все это время читал, но так, чтобы никто не догадывался, правда?»
Мирон что-то рисовал на листе цветной бумаги. Он покосился на Уэйнесс, но промолчал и продолжал рисовать.
«Если не хочешь говорить, может быть, ты напишешь что-нибудь на зеленой бумаге?» — Уэйнесс положила перед ним бумагу.
И снова Мирон покосился на нее. Увидев, что Уэйнесс улыбается, он взял карандаш и быстро написал: «Нет, раньше мы не умели читать. Это проще шахмат. Но я еще не знаю многих слов».
«Этот пробел мы устраним — может быть, даже сегодня. А теперь покажи доктору Оливано, как ты умеешь рисовать».
Мирон начал рисовать без всякого энтузиазма, пользуясь разноцветными карандашами. Потом он взял фломастеры и нанес несколько мазков — то в одном месте, то в другом. На бумаге появилось изображение гордого оленя с великолепной парой рогов, на фоне пейзажа, напоминавшего пейзаж из книжки, но отличавшегося многими деталями. Рисунок был более уверенным, а цвета — более живыми, чем в книжке.
«Невероятно, поразительно! — Оливано был потрясен. — Мирон, ты гений».
«Я тоже умею рисовать», — обиделась Лидия.
«Конечно, умеешь! — откликнулась Уэйнесс. — Ты у нас чудесное маленькое создание!»
Краем глаза Уэйнесс заметила, что Ирена наблюдала за ними из окна.
«За нами следят», — сообщила она психиатру.
«Знаю. Все это необходимо с ней обсудить».
Плечи Лидии опустились: «Я не хочу больше принимать лекарство».
«Какое лекарство?» — живо осведомился Оливано.
Лидия смотрела на угрожающе высокую горную цепь: «Иногда, когда дует ветер, я хочу убежать, и тогда они дают нам лекарство, и везде становится темно, и мы от всего устаем».
«Мы позаботимся о том, чтобы вам больше не давали это лекарство, — мрачно сказал Оливано. — Не следует, однако, далеко бегать, когда дует ветер».
«Ветер гонит облака, и птицы летают боком. Перекати-поле бежит по дороге, а потом скачет по кочкам в пампе».
«Лидия считает, что она должна присоединиться к облакам, птицам и перекати-полю», — пояснила Уэйнесс.
Лидию это замечание рассмешило: «Нет, Марина! Ты говоришь глупости».
«А тогда зачем ты бежишь?»
Лидия ответила медленно, с трудом: «Сперва дует ветер, и я знаю, что все начинается. Я слышу далекие голоса. Они зовут. Они говорят...» — тут голос девочки стал низким и гулким: «Уиирууу! Уиирууу! Где ты? Уиирууу!» Они зовут — из-за гор, с неба. Мне становится хорошо и страшно, и я бегу в темноту».
