«Глоуэн, пожалуйста, перестань говорить загадками. Я не люблю загадки. Что тебя так беспокоит? Может быть, я слишком много болтаю? Но мне тут нравится — всюду волны, всюду ветер!»
«Скорее всего, не следовало бы касаться этой темы, — проворчал Глоуэн. — Хотя — почему нет? Вчера Бодвин Вук взвалил на меня чрезвычайно неприятную обязанность. К сожалению, это приказ».
Уэйнесс нервно усмехнулась: «Надеюсь, я тут ни при чем? Тебе не приказали выбросить меня за борт или высадить на необитаемый остров?»
«Гораздо хуже», — мрачно буркнул Глоуэн.
«Хуже? Что может быть хуже?»
«Суди сама. Бодвин Вук хочет, чтобы я втерся в общество бесстрашных львов».
«Ой, плохо! Но все-таки я останусь в живых... И что ты ему сказал?»
«Спроси лучше, что я
«Бедный Глоуэн! Но сегодня пусть развеются все огорчения. До Океанского острова далеко?»
«Не очень. Он скоро появится... Ага! Видишь, серое пятнышко на горизонте? Это и есть Океанский остров».
Шлюп спешил, поднимаясь по лазурным склонам, опускаясь в широкие влажные низины. Начинали проясняться очертания Океанского острова — вершины подводной горы: пологая перевернутая воронка с разбитым набалдашником неправильной формы в середине, чуть больше километра в поперечнике, окаймленная по берегу кокосовыми пальмами. Склоны крутой центральной возвышенности поросли туземным лесом.
Глоуэн бросил якорь в защищенной от ветра бухточке, метрах в тридцати от белого песчаного пляжа. Спрыгнув за борт, он стоял по пояс в воде: «Пошли! Я отнесу тебя на берег».
Уэйнесс это предложение застало врасплох, но в конце концов она устроилась у Глоуэна на спине, волей-неволей заключив его в объятие. Глоуэн подхватил ее под колени и отнес на пляж, после чего вернулся к лодке, чтобы взять корзину с продуктами.
В тени раскидистой кларенсии Глоуэн развел костер, и они поджарили несколько шашлыков. Обмакнув мясо в перечный соус и положив его на хлеб, проголодавшиеся молодые люди быстро расправились с завтраком, запивая бутылкой мягкого белого вина Клаттоков.
Опираясь спинами на ствол дерева, они глядели на изогнутый полумесяцем пляж с шевелящимися на ветру кокосовыми пальмами, на волны, набегающие на песок.
«Здесь нет бесстрашных львов, — вздохнул Глоуэн. — На станции они меня подстерегают. Нелепо возвращаться. Почему не остаться здесь, в полном покое, в мире со всем миром? По-моему, прекрасная идея».
«Не слишком, — с притворной серьезностью сказала Уэйнесс. — Что мы будем есть? У нас ничего не осталось».
«Мы можем питаться дарами природы. Рыбой, съедобными корнями и водорослями, кокосовыми орехами, крысами и крабами. Воплощение мечты миллионов романтических поэтов!»
«Верно, но со временем такая диета может показаться однообразной — каждый день на обед жареная крыса или рыба. По сходным причинам лет через десять-двадцать ты захочешь убежать от меня на край света, особенно если у нас кончится мыло».
«Мыло можно сварить из кокосового масла и золы», — заявил Глоуэн.
«В таком случае остается одно препятствие — моя мама. Она придерживается очень консервативных правил. Побег на Океанский остров — да и на любой другой остров — помешает ее видам на мое замужество».
«Твое замужество? — с изумлением обернулся Глоуэн. — Тебе еще рано выходить замуж!»
«Не надо волноваться, Глоуэн. Все это еще весьма и весьма неопределенно. Мама просто любит все планировать. Некий господин считает, что не прочь на мне жениться — по крайней мере, мама так его поняла. У него большое состояние, он — весьма влиятельная особа в Строме. Мама считает, что мы составили бы замечательную пару несмотря на то, что у него радикально жмотские политические взгляды».
«Хммф. А что ты сама об этом думаешь?»
«Я об этом еще почти не думала».
«А этот жмот... как ты сказала, его зовут?» — как бы между прочим полюбопытствовал Глоуэн.
