— А, это мосье Джереми! — воскликнула она и добавила (ни с того ни с сего, как показалось мистеру Питту): — Я вас не ждала!
Джереми почти машинально поднёс к губам протянутую ему руку, бормоча приветствие на своём плоховатом французском языке. Последовал обмен несколькими банальными фразами, затем наступила неловкая пауза, и Тондер сказал, насупив брови:
— Если дама говорит мне, что она меня не ждала, я делаю отсюда вывод, что моё появление для неё нежелательно.
— Охотно верю, что вам не раз приходилось делать подобный вывод.
Капитан Тондер улыбнулся. Завзятые дуэлянты, как известно, отличаются завидным самообладанием.
— Но не выслушивать дерзости. Не всегда благоразумно позволять себе говорить дерзости. Порой за это приходится довольно чувствительно расплачиваться…
Тут вмешалась Люсьен. Взгляд у неё был испуганный, голос дрожал:
— Что это такое? О чем вы говорите? Вы не правы, мосье Тондер. С чего вы взяли, что появление мосье Джереми для меня нежелательно? Мосье Джереми — мой друг, а появление друга всегда желательно.
— Возможно, для вас, мадемуазель. Но для других ваших друзей оно может быть крайне нежелательным.
— И опять вы не правы. — Теперь она говорила ледяным тоном. — Я не могу считать своим другом того, кому кажется нежелательным появление моих друзей.
Капитан закусил губу, и это дало маленькое удовлетворение Джереми, которого обдало жаром, когда он увидел руку капитана на талии девушки, чьи губы он целовал ещё вчера. Беспощадные слова капитана Блада невольно всплыли в его памяти в этот миг. Появление д'Ожерона и де Меркера положило конец этой маленькой стычке. Оба эти господина слегка запыхались — казалось, они спешили сюда со всех ног, но, увидав, кто находится в саду, облегчённо сбавили шаг. Д'Ожерон, по-видимому, предполагал застать несколько иное общество и был приятно удивлён, словно безопасность Люсьен обеспечивалась главным образом количеством её поклонников. Появление новых лиц разрядило атмосферу, но капитан Тондер, как видно, не стремился к миролюбивому общению и удалился. Прощаясь с Джереми, он произнёс многозначительно, с недоброй улыбкой:
— Я буду с нетерпением ожидать случая, мосье, возобновить наш с вами занимательный спор.
Вскоре и Джереми хотел откланяться, но Д'Ожерон задержал его:
— Повремените ещё минуту, мосье Питт.
Ласково взяв молодого человека под руку, он увлёк его в сторону от де Меркера и Люсьен. Они прошли до конца аллеи и углубились под своды апельсиновых деревьев, привезённых сюда из Европы. Здесь было тенисто и прохладно, спелые плоды поблёскивали, словно фонарики, в темно-зеленой листве.
— Мне не понравились слова капитана Тондера, сказанные вам на прощанье, мосье Питт, и его улыбка тоже. Это очень опасный человек. Будьте осторожны, берегитесь его.
Джереми Питт вспыхнул:
— Уж не думаете ли вы, что я его боюсь?
— Я думаю, что вы поступили бы благоразумно, стараясь держаться от него подальше. Повторяю, он очень опасный человек. Это негодяй! И он навещает нас слишком часто.
— Зачем же вы ему позволяете, будучи о нем такого мнения?
Д'Ожерон скорчил гримасу.
— Будучи о нем такого мнения, как могу я ему воспрепятствовать?
— Вы боитесь его?
— Признаться, да. Но не за себя я боюсь, мосье Питт. За Люсьен. Он пытается ухаживать за ней.
Голос Джереми задрожал от гнева:
— И вы не можете закрыть для него дверь вашего дома?
— Могу, конечно. — Д'Ожерон криво усмехнулся. — Я проделал нечто подобное однажды с Левасером. Вам известна эта история?
— Да, но… но… — Джереми запнулся, испытывая некоторое замешательство, однако все же преодолел его. — Мадемуазель Мадлен была обманута, она позволила Левасеру увлечь себя… Вы же не допускаете, чтобы мадемуазель Люсьен…
— А почему я не могу этого допустить? Известного обаяния он не лишён, этот каналья Тондер, и у него даже есть некоторые преимущества перед Левасером. Он вращался в хорошем обществе и умеет себя держать, когда ему это нужно. Наглому, предприимчивому авантюристу ничего не стоит соблазнить такое неопытное дитя, как Люсьен.
У Джереми упало сердце. Он сказал, совершенно расстроенный:
— Но что даёт такая проволочка? Ведь рано или поздно вам все равно придётся отказать ему. И тогда… что будет тогда?
— Я сам задаю себе этот вопрос, — мрачно сказал Д'Ожерон. — Но всегда лучше отсрочить беду. Глядишь, какой-нибудь случай и помешает ей нагрянуть. — Внезапно он заговорил другим тоном: — Однако я прошу у вас прощения, мой дорогой мосье Питт. Наша беседа слишком отклонилась в сторону. Отцовская тревога! Я просто хотел предостеречь вас и очень надеюсь, что вы прислушаетесь к моим словам.
Мосье Питту все было ясно. Д'Ожерон, видимо, считал, что Тондер почувствовал в Джереми своего соперника, а такие люди, как он, не останавливаются ни перед чем, когда им нужно убрать кого-нибудь со своего пути. — Очень вам признателен, мосье Д'Ожерон. Я могу постоять за себя.
— Надеюсь. От всего сердца надеюсь, что это так.
На том их беседа закончилась, и они расстались.
