Вскоре на лестнице послышались голоса, топот сапог. Корум и Джери уперлись спиной в стену, чтобы та не загремела, если по ней начнут стучать кулаками. По ней действительно постучали, но стена выдержала испытание. Голоса преследователей были ворчливые и усталые — похоже, они не знали отдыха с того самого дня, когда Корум и Джери бежали из города.
Потом шаги стали удаляться. До Корума донеслось слабое звяканье сбруи, новые голоса, цокот копыт по гравию. Затем наступила тишина.
Вскоре старый Кин отодвинул стену, заглянул в убежище и подмигнул одним глазом. Корум улыбнулся ему и выбрался на волю, отряхивая пыль с алого плаща. Джери сдул с кота крошки штукатурки и погладил его. Он что-то сказал старому Кину, отчего тот зашелся хриплым смехом.
Но леди Джейн Пенталлион была настроена серьезно.
— Полагаю, они еще вернутся, — сказала она. — Они заметили, что мы давно не пользовались часовней.
— Часовней?
— Да. Мы должны молиться там, если не ходим в церковь. Существуют специальные законы, предписывающие это.
Корум в изумлении покачал головой.
— Законы? — он провел рукой по лицу. — Да, этот мир нелегко постигнуть.
— Если Монах задержится, вам придется покинуть усадьбу и поискать другое убежище, — сказала она. — Я уже послала за одним своим добрым знакомым, священником. В следующий раз солдаты найдут здесь весьма набожную Джейн Пенталлион.
— Сударыня, я надеюсь, вам не придется страдать из-за нас, — обеспокоился Корум.
— Не тревожьтесь. Они ничего не смогут доказать. Когда страсти улягутся, про меня опять забудут — на некоторое время.
Той ночью Корум рано лег спать. Его сморила какая-то странная усталость. Принца мучил страх за Джейн Пенталлион. Он полагал, что она напрасно не придает должного значения происшедшему. Наконец он заснул, но около полуночи его разбудили.
У кровати стоял Джери, уже одетый, в шляпе, с котом на плече.
— Пришло время, — сказал он, — уйти во Время.
Корум протер глаза, не вполне понимая, что Джери имеет в виду.
— Болориаг здесь.
Корум выпрыгнул из постели.
— Я оденусь и спущусь вниз.
Когда он сбежал по лестнице, то увидел леди Джейн, кутавшуюся в черный плащ. Ее белоснежные волосы были неприбраны. Она стояла с Джери-а-Конелом и каким-то маленьким морщинистым человечком, опиравшимся на палку. Голова его была чересчур велика для столь тщедушного тельца, это не могло скрыть даже свободное монашеское одеяние. Голос у старика был резкий, ворчливый.
— Я знаю тебя, Тимерас. Ты мошенник.
— Я не Тимерас в этом воплощении, Болориаг. Я Джери-а-Конел.
— Все равно мошенник. Я даже не желаю говорить с тобой на одном языке и делаю все исключительно ради прекрасной леди Джейн.
— Вы оба мошенники! — засмеялась старая леди. — И отлично знаете, что вам ничего не остается, кроме как поладить друг с другом.
— Я помогаю ему только оттого, что вы просите меня об этом, — возразил старик, — а еще оттого, что в один прекрасный день он тоже сумеет мне помочь.
— Я уже говорил тебе, Болориаг, что у меня много знаний, но мало умения. Я помогу тебе, если это будет в моих силах, но моя память похожа на лоскутное одеяло — это воспоминания о тысячах жизней. Ты бы лучше пожалел меня.
— Ба! — Болориаг повернулся всем своим согбенным тельцем и яркими голубыми глазами уставился на Корума. — Еще один мошенник?
Корум поклонился.
— Леди Джейн просит отвезти вас туда, где вы не будете причинять ей столько хлопот, — продолжал Болориаг. — И я сделаю это с превеликим удовольствием, ибо сердце у нее настолько доброе, что доставляет ей одни неприятности. Но я делаю это вовсе не ради вас, господа, надеюсь, вы понимаете.
— Мы понимаем.
— Тогда в путь. Ветры времен уже дуют, и они могут измениться, прежде чем мы ляжем на курс. Моя лодка у дверей.
Корум подошел к леди Джейн и нежно поцеловал ей руку.
— Благодарю вас за все, сударыня. За ваше гостеприимство, за ваши дары — и молюсь, чтобы вы познали счастье.
— Возможно, в другой жизни, — ответила леди Джейн. — Спасибо и вам на этом, позвольте мне вас поцеловать… — она наклонилась и коснулась губами лба Корума. — Прощайте, мой эльфийский принц…
Она отвернулась, скрывая слезы. Корум последовал за Болориагом, ковылявшим к дверям.
На гравийной дорожке стоял небольшой кораблик. Он был рассчитан на одного и явно тесноват для трех пассажиров. У него был высокий изогнутый нос, сделанный из какого-то странного вещества, не дерева и не металла, и сплошь покрытый зазубринами и царапинами, словно корабль потрепало немало штормов. В середине помещалась мачта, хотя паруса не было видно.
— Садитесь сюда, — нетерпеливо приказал Болориаг, показывая на скамью. — А я сяду между вами и буду управлять кораблем.
Корум втиснулся справа от старика, Джери — слева. Шар, сидящий на оси, был единственным средством управления причудливым кораблем. Болориаг поднял руку, прощаясь со стоявшей в дверях леди Джейн, затем зажал шар в ладонях.
Корум и Джери повернулись к двери, но леди Джейн куда-то исчезла. Корум почувствовал, что у него на глаза наворачиваются слезы, и понял, почему леди Джейн не стала дожидаться их отплытия.
