– Так многие думают в почтенном летающем городе, – кивая, ответил крохгоблин. Он поднял глаза и встретил вопросительный взгляд Прутика. – Я не из тех, понимаешь, кто слушает сплетни, – продолжал он, – но говорят, что дни Вилникса Подлиниуса сочтены.
Прутик молча слушал.
– Само собой, это его вина. А как, он думал, Лига отреагирует на то, что он прекратил снабжать ее пылефраксом? А?
– Возможно, ему просто нечем ее больше снабжать? – предположил Прутик.
– Вот и я так думаю. Если ни Лиге, ни академикам от него никакого проку, то, скажите-ка мне, как долго он сможет продержаться у власти, а? – Крохгоблин глубоко вздохнул. – Если спросите меня, то первыми, думаю, до него доберутся эти, из Лиги. Они не любят, когда их оставляют в дураках, уж поверьте, – произнес он и резко провел пальцем по горлу. – Если вы понимаете, что я имею в виду.
Прутик кивнул, но ничего не сказал в ответ. Он понял, что, если Вилникс Подлиниус когда-либо доберется до сундука с грозофраксом, не только его текущие проблемы будут решены, но во веки веков его будет не свергнуть.
В молчании они поднялись наверх, где гоблин выпрыгнул на посадочную площадку и помог Прутику и Каменному Пилоту вытащить их груз.
– Идите по этой дорожке до самого конца, а потом сверните налево, – объяснил он. – И Башня Дождеведов будет прямо перед вами. Вы ее не пропустите.
– Спа… Спасибо! – вымолвил Прутик и замер. Роскошь и великолепие окружающего ошеломили его.
Во-первых, то, что крохгоблин назвал «дорожкой», на самом деле было широким проспектом, вымощенным красными, черными и белыми мозаичными плитами. По обеим сторонам проспекта высились дома-башни, отливавшие золотом в лучах солнца. И что это были за башни!
Они отличались друг от друга, но в то же время одна не уступала другой. Некоторые походили на минареты, одни заканчивались остроконечными шпилями, а другие – куполами с замысловатой мозаикой из зеркал и полудрагоценных камней. Одни были украшены башенными часами, а другие представляли собой колокольни. У одной из башен были огромные хрустальные окна, у другой – несколько крошечных окошек в форме ромбов. Одна башня была такой тонкой, что раскачивалась от ветра, другая – приземистой и прочной.
Конструкция каждой башни, конечно же, зависела от того, какому факультету принадлежит здание. О том свидетельствовали и различные символы и атрибуты, украшавшие фасады. К одной башне прикреплены вертушки, ветровые конусы и висячие весы, на другой красовались солнечные часы, флюгера, отвесы и медные измерительные приборы. На третьей – сложная система из склянок, каждая из которых была какого-либо оттенка синего цвета и звенела на ветру.
Прутик таращился на окружающее его великолепие, разинув рот. Куда бы он ни смотрел, везде царили красота, изысканность и гармония. Было невозможно заметить все сразу: ряд нарядных колонн, замысловатые узоры на портике, статуи, фонтаны – как можно заставить воду летать таким образом?! Огромные лестницы, изогнутые галереи, изящные арки мостов.
– Это невероятно! – прошептал он.
Мимо во всех направлениях спешили академики. Через мосты, вверх и вниз по лестницам, заходя в башни и выходя оттуда: по одному, по двое или небольшими группками. Никто из них, не поднимавших головы, погруженных в свои проблемы и равнодушных к окружавшей роскоши, не обращал внимания на присутствие подростка и какой-то странной личности в капюшоне, прокладывавших себе путь сквозь толпу и несших большой сундук.
Прутик ожидал, что Санктафракс будет местом знаний, строгим и серьезным, но профессора, науковеды и лекторы вели себя совсем не так, как предполагал он. Улицы Санктафракса оказались полны народа, а атмосфера была весьма нервозной. То и дело до Прутика долетали обрывки фраз: «… на краю гибели…», «… цепи больше не выдерживают…», «… кроме Вилникса Подлиниуса винить некого…», «… я доложу о ваших предложениях Профессору Смогометрии, возможно…», «… навсегда в Открытое Небо…», «… надо что-то делать…».
– Что-то уже делается, – пробормотал Прутик себе под нос, когда он и Каменный Пилот добрались до конца длинного изогнутого проспекта. Они повернули налево и очутились перед полуразвалившейся башней.
Резиденция Профессора Темноты, башня, где Вилникс, будучи еще учеником-дождеведом, провел свой роковой эксперимент, до сих пор лежала в руинах. Правая стена башни при этом отсутствовала полностью, обнажая лестницы и помещения.
Прутик и Каменный Пилот, спотыкаясь, прошли по выбоинам и ухабам дорожки, которая вела ко входу. Они вошли в башню и потащили ящик вверх по лестнице. На площадку второго этажа падал свет. Надпись на дощечке, прибитой к двери, подтвердила, что они не ошиблись адресом.
Прутик тихо постучал.
– Ну а теперь что? – раздался уставший голос. – Я уже рассказал вам все, что знаю!
– Профессор! – настойчиво позвал Прутик.
– Я стар и болен, – продолжал жаловаться голос. – И я очень-очень устал. Оставьте меня в покое!
