— Ты же согласился применить быструю имплозивную терапию, так что ты официально занимаешься ей, чтобы восстановить ее пригодность к экстрадиции. Это «военный буксир» между битвой Нацбезопасности против терроризма и нашей заботой о правах человека.
— Ты думаешь, ее действительно хотят убить?
— Муллы-фундаменталисты объявили фетву Рэйвен за отступничество. Реальная цель этого — предотвратить ее экстрадицию в Грецию и допрос, крайне нежелательный для вождей обеих групп.
— Может, Родригес примет решение против официальной экстрадиции?
— В этом случае наша собственная служба по борьбе с терроризмом может прибегнуть к экстренной выдаче и отфутболить ее назад в Грецию.
— Разве такое законно? Она американская гражданка. Как может наше правительство переправить ее в Грецию против ее воли?
— По словам одного человека из АСГС — он хочет сохранить анонимность, — одним из главных средств ЦРУ в борьбе против терроризма является сейчас программа
— Это предполагает пытки. Наши разведывательные службы хоть как-то в состоянии отслеживать эти допросы?
— Европейский КПП — извини, Комитет по предотвращению пыток — нанес три визита в Грецию за последние годы. Свои последние наблюдения они опубликовали в 2001 году. Так что все зависит от того, куда направят Рэйвен. Возможно, в следственный изолятор под юрисдикцией Министерства общественного порядка в Афинах или в Салониках. Либо в психиатрическое отделение тюремного комплекса в Коридалосе под юрисдикцией Министерства юстиции, либо в афинский психдиспансер, управляемый Министерством здравоохранения.
— В чем смысл пыток, если человек в результате умрет?
Коулман пожал плечами.
— Один авторитетный гарвардский правовед высказал мнение, что можно не доводить до этого. Можно, к примеру, вгонять под ногти стерильные иголки, вызывая чудовищную боль, но не угрожая жизни.
— С ней пытки не сработают. Один из главных признаков ПРЛ — это членовредительство, вплоть до самоубийства. Боль для нее — это что-то привычное, это не поможет на допросе. Но вот эмоциональные мучения — она скорее умрет, чем будет терпеть их.
— Это же уловка-22! — воскликнул Коулман. — Куда это нас заведет?
— Если я смогу обойти ее фобии с помощью быстрой имплозивной терапии, у меня появится возможность — просто возможность — преодолеть ее диссоциацию.
— А что с ее параноидной шизофренией?
— Во время истерических фаз она ведет себя как актриса на сцене или на съемочной площадке. То, что она говорит или делает, это игра.
— Ты можешь вывести ее из этого состояния для суда?
— В других подобных случаях я усвоил, что когда у пациентов галлюцинации или бред, любая попытка вывести их из этого состояния вызывает враждебность, иногда агрессивную.
— Так как ты подготовишь ее к суду?
— Вместо того чтобы возражать таким пациентам, я временно принимаю их картину мира. Я буду для Рэйвен суфлером, оператором, режиссером. А потом, в подходящий момент, если она будет думать, что играет в кино, я скажу: «Снято! Классный дубль! Афишу в печать!» Если она станет изображать игру на сцене, вспоминая учебу в театральной студии, я буду аплодировать вместе с остальной аудиторией, принимать ее поклоны, потом скажу, что занавес опущен, и уведу ее со сцены.
— И это сработает?
— Гарантий нет — что в психиатрии, что в шоу-бизнесе.
— Помни: поскольку, как нам сказали, бомба уже тикает, серые кардиналы наших спецслужб могут взять дело в свои руки.
— Понял. К слову о часах, уже почти час икс.
— О чем ты?
— У меня с ней сеанс через полтора часа. Если я буду опаздывать и представление придется задержать, она решит, что ей предпочли дублершу.
— И что тогда?
— Как почти всякая примадонна, будет метать громы и молнии.
На обратном пути в Уэйбридж он оказался в жуткой пробке. Кайл медленно проехал через две зебры, молясь, чтобы патрульный не остановил его. Рэйвен не приняла бы штрафную квитанцию в качестве извинения за опоздание.
Чтобы начать быструю имплозивную терапию, ему нужно было яснее представлять себе ее фобии. Какие образы он мог использовать для ее образного погружения, чтобы тревожные — в том числе фальшивые — воспоминания оставили ее в покое?
Он заехал на больничную парковку за тридцать секунд до назначенного времени и едва вошел в свой кабинет, как постучался дежурный и ввел Рэйвен. Спасибо Юнгу за синхронию.
— Я заберу ее отсюда, — сказал он дежурному.
Когда они остались одни, она прошептала:
— Вы можете забрать меня куда хотите.
Он указал на стул перед своим столом.
— Садись, пожалуйста.
— Если хотите, могу лечь на кушетку.
Он замялся. Ей нравилось дразнить его. В основном она это делала, играя в слова с эротическим подтекстом, но ее игривость объяснялась истерическим расстройством, а не сексуальным.
Он решил сыграть в ее игру.
— Можешь
Она села на стул.
— Тогда я лучше сяду, чтобы вы не доминировали надо мной.
— Умно.
