Хроники Люциферазы. Три корабля полностью

Этот кто-то еще выше, и сначала мне показалось, что он выпластался из вертикальной южной стены трехрогого массива, будто на несколько мгновений камень стал воздухом или даже самой ночью и сдвинулся, а дальше снова мимо меня идет гигантский, нагой, гибкий, более синий и более черный, чем окружающее его пространство, и это пространство наполняется ароматом лотоса и движением змей. Я даже знаю его имя и снова пытаюсь орать, призывая божество, потому что уже понимаю, что только божество может меня спасти, но он тоже проходит мимо меня, сквозь меня, как будто меня вовсе и нет. Живые звезды смотрят без особого интереса.

И так мимо меня проходят огромными шагами через космос божественные сущности, знакомые со школьных уроков мифоистории, а некоторые даже и незнакомые, позабытые мной позабытые человечеством, а я все так же лежу, затертый, запертый во льдах, как обреченный корабль, и все зову их, а они бесстрастны и неумолимы.

И наконец, когда я отпустил все – и космос, и планету, и себя – и перестал пытаться издавать бессмысленные звуки, пришла Она.

Видимо, действительно надо было перестать трепыхаться и чего-либо просить. Когда в поле моего периферийного зрения образовалась очередная тень, я постарался не стискивать зубы и не тянуться к ней. Просто лег, вжался затылком в лед и прикрыл глаза. Она присела у моих ног, и эти жуткие изголодавшиеся звезды потянулись к ней потоком, принялись слетаться, садиться ей на плечи, тереться о колени, словно кошки, и она их гладила, брала на руки, они мурлыкали и извивались – все это я видел сквозь смерзающиеся ресницы, боясь пошевелиться. Она была удивительно маленькой по сравнению с прочими тенями божеств, которых я узрел этой ночью, одета в длинный плащ с капюшоном, волочившийся по земле по льду по поверхности по поверхности чего?, очень кругленькая, сутулая, даже с горбиком, и я подумал, что, наверное, она очень древняя, и даже успел удивиться, как это такое старое божество нашло меня на этой юной планете.

Она взяла иглу.

Она достала из складок плаща кривую иглу внушительного размера, на манер скорняцкой, и без разговоров воткнула ее в большой палец моей левой ноги. Если до этого я думал, что ведал боль, то в тот момент я проклял себя и всех своих предков до восьмого колена. Звезды-кошки крутились вокруг меня, вынюхивая любопытными фосфоресцирующими носами венозную кровь, кровь артериальную, лимфу, желчь, костный мозг и что там еще у меня есть, а их хозяйка продолжала шить. Хотел бы я хоть какую-то анестезию или, уж что там, хотя бы деревянный брусок в зубы, но увы, ничего такого не случилось, осталось лишь дышать, хотя бы легкие она оставила в покое. Шила она меня примерно так, как за-шивали умерших на Старой Земле, то есть очень тщательно, и как будто ничего моего внутри не осталось. Сделала особенно красивый вертикальный шов от паха до солнечного сплетения, а потом еще два таких же – диагональных – в направлении ключиц, а затем как-то подобралась к затылку и дальше уже трудилась до темени.

К этому моменту я, как ни странно, привык к боли – будто бы вынул ее из себя, отделился, и все эти стежки оставались во льду на хребте, и я смотрел как бы сверху. Еще я неожиданно понял, что перестал ощущать холод, и озноб, бивший меня со времени прихода первой тени, прекратился. Более того, я смог под ее руками (и иглой!) отодрать голову ото льда. Дальше – я понимаю, что больше не боюсь съехать вправо с хребта, я прекрасно держу баланс. Мог бы встать на ноги с одного переката со спины и идти по лезвию, как канатоходец. Еще пара стежков, и я понимаю, что вижу в ночи абсолютно все, включая мою швею.

О! Она смотрит мне прямо в лицо, доставляя пару последних стежков в районе темени, и улыбается. Она действительно очень-очень древняя, крохотная старушка (хотя не очень поворачивается язык назвать ее так). Под капюшоном маленькое личико с узким подбородком, все сплошь настолько испещренное мелкими морщинами, что кажется, что оно бархатное. Приподнятые в улыбке, но слегка поджатые губы, маленький загнутый крючком нос. И совершенно слепящие ярко-зеленые веселые звездные глаза, по сравнению с которыми меркнут все эти кошкозвезды, которые сейчас толпятся вокруг нее, урчат и хотят на ручки, ждут, когда наконец их Мама зашьет этого странного инопланетного джентльмена и вернется к истинным хозяевам этого мира.

Тут я, похоже, снова позорно лишился чувств.