Огонь понемногу угасал. Воздух становился прохладнее. Они придвинулись поближе друг к другу, Валентин, Вориакс и Танунда, тела соприкоснулись, и это показалось сначала невинным, а затем приобрело совсем иной оттенок. Когда они сдвинулись еще теснее, Валентин на мгновение поймал взгляд брата, и Вориакс подмигнул ему, как будто хотел сказать: мы с тобой мужчины, брат, и этой ночью получим удовольствие вместе. Валентину уже случалось вместе с Элидатом или Стазилейном иметь дело с одной и той же женщиной, и все трое весело кувыркались в кровати, предназначенной для двоих, но никогда еще он не делал такого вместе с Вориаксом. Вориакс всегда настолько старательно хранил достоинство, ощущал свое превосходство, свое высокое положение, что предстоящая игра обрела для Валентина особую прелесть. А гизельдорнская ведьма сбросила свои кожаные одежды и при тусклом свете костра обнажила стройное и податливое тело. Валентин опасался, что ее нагота произведет отталкивающее впечатление, ведь она была намного старше, чем он, даже на несколько лет старше Вориакса; но теперь он понял, что его опасения были порождением неопытности: женщина по-прежнему казалась ему красивой. Он потянулся к Танунде, его рука встретилась с рукой Вориакса, и он игриво хлопнул по ней ладонью, как будто хотел прихлопнуть жужжащую муху. Оба брата рассмеялись, в их басовитый хохот врезался серебристый звонкий смех Танунды, и все трое покатились по влажной траве.
Валентин никогда еще не проводил столь безумной ночи. Неизвестно, какой наркотик содержался в соке пинглы, но он помог ему освободиться от почти всех вошедших в плоть и кровь запретов и подхлестнул его энергию. С Вориаксом, судя по всему, произошло то же самое. Потом Валентин представлял эту ночь как цепочку отрывочных образов, вернее мешанину событий, никак не связанных с другими. То он лежал на спине, вытянувшись во весь рост, и голова Танунды лежала у него на коленях — он гладил ее блестящий от пота лоб, а Вориакс в это время занимался с ней любовью, заставляя Валентина со странным удовольствием прислушиваться к их хриплому, страстному дыханию… то уже он обнимал ведьму, а Вориакс был где-то поблизости, совсем рядом, но он не мог понять где… а затем Танунда лежала, стиснутая между двумя мужскими телами в некоем неестественном соитии… А потом все трое отправились к реке, и купались, и плескались, и смеялись, и бежали голые и дрожащие от холода к умирающему огню, и снова занимались любовью. Валентин и Танунда, Вориакс и Танунда, Валентин и Танунда и Вориакс, и плоть снова и снова требовала другой плоти до тех пор, пока первые сероватые отблески утренней зари не нарушили темноту.
Когда в небе появилось солнце, никто из троих не спал. В памяти Валентина сохранилась лишь часть прошедшей ночи, и он время от времени задумывался, не спал ли он урывками, сам того не замечая, но сейчас его сознание было сверхъестественно ясным, а глаза широко раскрытыми, как будто стояло не раннее утро, а полдень после ночи безмятежного сна. Вориакс тоже выглядел абсолютно свежим, как и усмехающаяся голая ведьма, расслабленно раскинувшаяся между ними.
— А теперь, — объявила она, — займемся судьбой!
Вориакс беспокойно кашлянул, намереваясь что-то сказать, но Валентин поспешно перебил его:
— Да! Да! Предскажи нам судьбу!
— Соберите семечки пинглы, — приказала женщина.
Они были разбросаны вокруг, глянцевые черные орешки с красными пятнышками. Валентин подобрал не меньше дюжины, и даже Вориакс разыскал несколько штук. Свои находки они вручили Танунде, которая тоже собрала полную горсть орешков. И она принялась, сидя на корточках, встряхивать их в горстях и кидать на землю, как будто играла в кости. Пять раз она бросала свои кости-семена, собирала их и бросала снова; затем она сложила ладони чашей и одно за другим высыпала семена так, что они образовали кольцо, оставшиеся кинула внутрь кольца, а потом принялась пристально вглядываться в образованный ими узор, опустилась на колени и пригнулась почти вплотную к земле, на которой были разбросаны семена. Это продолжалось довольно долго, а потом она подняла голову. Вызывающая дьявольская усмешка исчезла; женщина выглядела странно изменившейся, постаревшей на несколько лет, а на ее лице появилось торжественное выражение.
— Вы люди чрезвычайно высокого рода, — сказала она. — Впрочем, это можно понять, глядя на то, как вы держитесь. Семена сообщают мне гораздо больше. Я вижу впереди большие опасности для вас обоих.
Вориакс уставился в сторону, нахмурился и сплюнул.
— Да, ты мне не доверяешь, — спокойно сказала ведьма. — Но опасности грозят вам обоим. Ты, — она указала на Вориакса, — должен особо остерегаться лесов, а ты, — она посмотрела в лицо Валентину, — воды, океанов. — Она нахмурилась. — И похоже, еще много чего, поскольку твоя судьба загадочная и я не в состоянии ясно разглядеть ее. Твоя линия сломана — нет, не смертью, а чем-то непонятным, каким-то изменением, огромным преобразованием… — Она помотала головой. — Я не могу все это понять до конца. Тут от меня больше не будет толку.
