— Ладно, Изольдочка, не ругайся, я же не знал, — заверил я, а сам уже прикидывал, чего бы такого сказануть.
Инцидент замяли, бутеры сточили и наша дружная компашка пошла искать Лаврию. Загорелся я идеей научиться магичить, ведь это ж каких делов я тогда натворить смогу!
Лаврию мы нашли в кабинете отца, как, собственно, и его самого. А ещё там была Кара. Женщины о чём-то жарко спорили, а батя тихо покуривал трубку.
И надо же было такому случиться! Только Михаил открыл для меня дверь, как спор прекратился и все уставились на меня. А я возьми да споткнись на ковре.
— Ай, блядь! *Бум* *Треск* — я смачно упал, при этом умудрившись зацепить какую-то вазу. Нахрена нам во дворце столько ваз? Последний вопрос, как оказалось, я задал вслух.
— Для красоты, молодой господин, — нашлась ответом Изольда, у которой уже дергался глаз.
Картина была забавная. Брат и Михаил подбежали меня поднимать. Отец застыл в немом шоке. Лаврия просто молчала. А Кара заливалась смехом. Да так звонко, что аж уши заложило. Я, поднявшись, сделал вид как ни в чём не бывало и сказал:
— Я хочу научиться родовой магии!
Мой энтузиазм в плане обучения папаня одобрил. Даже сделал вид, что не слышал, как я ругался. С этого дня Лаврия будет обучать меня грамоте и наукам всяким местным. И только потом, после часов зубрёжки, меня начнут учить магии. Аркел сразу просёк, что дела скверные и собирался втихую дать по тапкам. Но когда батя подозвал его к себе и сказал, что учиться мы будем вместе, он уже отвертеться не мог. И вот идём мы в кабинет Лаврии словно под конвоем.
— Слушай, Аркел, а куда наш щенок подевался? — потеря подарка от Матеаса меня не на шутку встревожила.
— Аааа, не парься. Его Лиза забрала. Сказала, что он мягкий и пушистый и спит теперь с ним в обнимку.
— А не сожрёт ли он нашу принцессу? Это ж боевой питомец! — забеспокоился я.
Но мои опасения опровергла наша учительница:
— Не жрут варги гандахарцев, кровь древнюю чуят, ещё со времён битвы богов…
Она ещё долго что-то рассказывала, но мне было не до этого. От словосочетания "битва богов" у меня неожиданно заболела голова. Всё опять помутнело и ноги стали словно деревянные. Я покачнулся и упал в темноту.
Проснулся я снова на мягких коленках. Видимо, скоро это станет традицией. За окном стояла глубокая ночь. Слева от меня лежала Камила, на стуле у входа в комнату посапывал Михаил. Кроме нас четверых в комнате никого не было.
— Спасибо, Ань. И прости, что приходится из-за меня так напрягаться, — шёпотом сказал я голубоглазой девчонке.
— Не говорите так, господин. Вы же не виноваты, что заболели, — так же шёпотом сказала она, при этом продолжая поглаживать меня зелёной ладошкой.
— Не трать силы, я уже в порядке. Лучше расскажи, что было пока я спал.
Анатиэль убрала зелёное свечение с ладошки, но гладить меня почему-то не перестала. Хотя, честно говоря, я не против, это довольно приятно.
— Когда вы упали, Михаил отнёс вас сюда. Рыжая женщина разбудила нас с Камилой. Потом она долго колдовала. Шепнула что-то на ушко Камиле, а мне сказала, что как только ворочаться начнёте — использовать магию. Около часа всё спокойно было, вы тихо спали, а мы просто рядом лежали. Потом прибежала ваша сестра. Плакала, кричала, просила вас проснуться. После этого снова случился приступ. Михаил сразу унёс вашу сестру из комнаты, а Камила вскочила и заперла дверь. Я лечить вас начала, а она поближе подобралась, а потом…
Дальше Аня мне ничего рассказывать не стала, молчала. Сказала, что Камила сама всё расскажет. Тогда я попросил побольше рассказать Анатиэль про себя. Всё, что помнит. И она рассказала. Всё. Долго рассказывала, часа полтора. Тяжёлая у неё жизнь была. Мать во время войны в рабство попала, оттуда — в торговый дом. Через какое-то время она родила Аню. До трёх лет её никто не трогал. Мать рассказывала ей про родину, потом про империю, про ненависть к Гандахарцам, говорила не доверять никому и всякое нехорошее про нас. Когда Ане стукнуло три года, пришла какая-то старушка и увела на "дрессировку". Маленькую девочку учили работе по дому, готовили из неё горничную. А когда что-то делала не так — били. Говорили, когда подрастёт — научат ублажать мужчин. Что это такое, она до сих пор не знает, а я вот откуда-то узнал. И есть у меня подозрения, что связано это с моей болезнью.
Потом Аня рассказала, как умерла мать. Сначала её вечерами стали забирать из их комнаты, а возвращалась она по утрам, потрёпанная и избитая. Так продолжалось несколько месяцев, а потом мать слегла. Аня тогда не знала, что лечить умеет, да и не пробовала никогда. И мать молчала.
Однажды она заснула и больше не проснулась. После этого Аню стали дрессировать ещё усерднее. Стали чаще бить. Но за неделю до моего дня рождения пришёл толстый дядька, раздел её, осмотрел и сказал приводить в порядок. Всю неделю её не били, даже помыли перед отъездом и дали платье. А потом посадили в клетку и увезли к нам во дворец.
— Ахуеть у тебя история, Анюта, — это было единственное, что я сказал.
