Остаток ночи прошёл ужасно, и когда был готов завтрак, все, хоть и знали, что необходимо подкрепиться, ели без аппетита. И потянулись бесконечные минуты до рассвета, пока не начали щебетать птицы, а воздух не стал более холодным и сырым, как будто продолжалась ночь.
– Пора, друзья! – наконец скомандовал Каспиан.
Все поднялись, обнажили шпаги и построились плотной группой, причём Люси поставили в середину, а Рипичип сидел у неё на плече. Наступать было лучше, чем ждать, и каждый из них испытывал нежность ко всем остальным. Через минуту они двинулись, а когда подошли к опушке леса, стало совсем светло. На песке, словно огромная ящерица, или гибкий крокодил, или змея с ногами, лежал дракон, огромный, ужасный и сгорбленный. И вот, увидев их, дракон, вместо того чтобы подняться и дохнуть на них огнём и дымом, отступил, можно сказать – вразвалочку, на мелководье залива.
– Что это он так качает головой? – удивился Эдмунд.
– А теперь кивает, – сказал Каспиан.
– И что-то течёт у него из глаз, – добавил Дриниан.
– Разве вы не видите? – воскликнула Люси. – Он плачет. Это слёзы.
– Я бы не доверял этому, госпожа, – предостерёг Дриниан. – Крокодилы тоже плачут, чтобы усыпить нашу бдительность.
– Он покачал головой, когда вы говорили это, – заметил Эдмунд. – Как будто хотел сказать «нет». Посмотрите, вот опять.
– Может, он понимает, о чём мы говорим? – предположила Люси.
Дракон бешено закивал, а Рипичип соскользнул с плеча Люси, вышел вперёд и высоким пронзительным голосом спросил:
– Дракон, ты понимаешь речь?
Дракон кивнул.
– И говорить можешь?
Он отрицательно покачал головой.
– В таком случае, – заключил Рипичип, – бессмысленно расспрашивать, что тебе нужно. Поклянись, что пришёл с дружескими намерениями, и мы тебя не тронем. Если согласен, подними над головой левую лапу.
Дракон поднял лапу, но неуклюже, потому что она была опухшей и болела из-за золотого браслета.
– Посмотрите, – заметила Люси, – у него что-то с лапой. Бедняга. Наверное, поэтому он и плачет. Может, он пришёл к нам, как лев к Андроклу, чтобы мы его вылечили?
– Осторожнее, Люси, – предупредил Каспиан. – Это очень умный дракон – может и обмануть.
Но Люси бросилась вперёд, а за ней – Рипичип, едва поспевая на своих коротких ножках, а следом за ним, разумеется, мальчики и Дриниан.
– Покажи мне свою больную лапу, – попросила Люси. – Может, я сумею тебе помочь.
Дракон, который прежде был Юстасом, с радостью протянул ей лапу, потому что помнил, как целебный бальзам Люси вылечил его от морской болезни, но его ждало разочарование. Волшебная жидкость уменьшила опухоль и слегка облегчила боль, но растворить золото не смогла.
Все столпились вокруг, наблюдая за процессом, как вдруг Каспиан, разглядывавший браслет, воскликнул:
– Смотрите!
– На что? – удивился Эдмунд.
– На эмблему на браслете, – пояснил Каспиан.
– Молоточек, а над ним бриллиант, будто звезда, – медленно проговорил Дриниан, словно вспоминая. – Да, я видел это раньше.
– Ещё бы не видел! – воскликнул Каспиан. – Конечно, ты видел! Это эмблема славного нарнийского рода, а браслет принадлежал лорду Октезиану.
– Злодей! – накинулся Рипичип на дракона. – Это ты сожрал нарнийского лорда?
Но дракон что есть силы тряс головой, явно не соглашаясь с обвинением.
– А может, – предположила Люси, – это и есть лорд Октезиан, обращённый в дракона – с помощью волшебства, конечно.
– Необязательно, – возразил Эдмунд. – Всем известно, что драконы повсюду собирают золото. Но я думаю, было бы правильно предположить, что Октезиан добрался не дальше этого острова.
– Ты лорд Октезиан? – с надеждой обратилась Люси к дракону, а когда он печально покачал головой, спросила: – Может, ты заколдован? То есть, я хочу сказать, ты человек?
Дракон неистово закивал, и кто-то вдруг спросил (потом все спорили кто: Люси или Эдмунд):
– А ты, случайно, не Юстас?
И Юстас, кивнув своей ужасной драконьей головой, так стукнул хвостом по воде, что все отскочили (кое-кто из матросов с такими восклицаниями, которые здесь приводить как-то неловко), чтобы не ошпариться огромными кипящими слезами, что катились из его глаз.
