После лагеря я вспоминала о нем некоторое время, но потом воспоминания стерлись и поблекли. Жизнь шла своим чередом. Я несколько раз влюблялась в старшеклассников, а так же киноактеров и разных певцов. Все это было смешно, тайно, мимолетно, и, конечно же, без взаимности.
Ромку я увидела первого сентября на торжественной линейке и не поверила глазам. Он вытянулся и повзрослел, его волосы теперь были острижены коротким ежиком, но не могло быть сомнений — это был он. Я пихнула в бок Настю и прошипела, указывая подбородком в его сторону:
— Там Рома!
— Где? — поискала глазами она, и, заметив парня, взвизгнула: Ой! Точно! Какой большой стал! Что делать будем? Подойдем после линейки?
— Нет, ты что, я сегодня как пугало выгляжу, — сказала я. На мне был черный официальный пиджак с юбкой до колена, белая блузка и серые мамины лодочки на низком каблуке, волосы забраны в хвост, ноль косметики, в общем — заучка при параде.
— Ну и зря. Я бы подошла, — разочарованно сказала Настя.
В последующие несколько дней Настя безуспешно подбивала меня, чтобы я подошла к Роме и проявила себя. Я отчаянно стеснялась и сопротивлялась. Если видела его издали, старалась свернуть в сторону, или спрятаться за кем-то из ребят. Я не знала, что сказать ему при встрече, и помнит ли он меня вообще. При этом, я понимала, что он мне нравится. И не так как тогда, в лагере, по-детски наивно. Теперь он мне нравился отчаянно безнадежно. Словно я знала, что нас ждет горькая и полная разочарования первая любовь. Та самая любовь, из песни про жажду.
В один из дней, я случайно увидела в окно, как он выходит из школы в окружении одноклассников, счастливый и беззаботный с рюкзаком за спиной. Он был таким красивым, что мое сердце застучало как бешеное. Казалось, еще немного и потекут слезы. Ведь это был он — Ромка — мой парень. В моих мечтах мы проживали вместе всю жизнь. Я фантазировала, что мы вместе испытываем множество страстей, но все — таки никак не решалась к нему подойти. Он же меня вообще не замечал.
Так прошло несколько месяцев. У нас с Настей выработалась привычка, сверять расписание нашего класса с расписанием класса Ромки. Мы точно знали, на каком этаже, и в каком кабинете в каждую минуту учебного времени можно столкнуться с Ромкой. Мы то тщательно обходили эти кабинеты, то нарочно вышагивали по школьному коридору, стараясь обратить на себя внимание. По нашему плану, он должен был заметить нас, заинтересоваться и потом начать выискивать по школе. Но, ничего не происходило, мы, словно вообще не существовали в его мире.
Сблизиться нам помог один ужасный случай. В тот день, как говорится, ничего не предвещало… Была обычная среда, и мы с Настей как обычно стояли после уроков возле школьного крыльца, поджидая, пока Ромка не выйдет. Мы почти всегда так делали. Дожидались, что он появится, а потом незаметно шли за ним до самой автобусной остановки, с которой он уезжал домой. Мы все ждали подходящего момента, чтобы заговорить с ним, но каждый раз либо он был с друзьями, либо нам просто не хватало смелости.
На этот раз все было как всегда, но едва он показался на крыльце, я заметила, что что-то не так. Он улыбался, болтая с парнем из своего класса, но вдруг остановился, мгновенно побелел и сделал странный жест рукой, словно она ему не принадлежала. А потом, испуганно коротко вскрикнув, вдруг выронил из второй руки сумку, потерял равновесие, одна его нога зацепилась за другую, он упал и покатился по лестнице, ударившись бровью о ступеньку. Из раны мгновенно брызнула алая кровь. Ромка, неестественно судорожно выгибаясь, закатил глаза и захрипел.
Рядом тут же столпились школьники и послышались возгласы: «Наркоман?! Упал! Припадок! Это же эпилепсия!» Кто-то, кажется математичка, которая шла следом, бросилась к нему с криком: «Что с тобой? Ребята, кто-нибудь, скорую! Звоните в скорую!»
У меня же при виде этого зрелища в голове, словно что-то переключилось, и раздался оглушительный звенящий шум. Он наступал откуда-то издалека и мучительно и ритмично усиливался, пока не стал невыносимым. В глазах забегали черно-зеленые мушки. Вдруг стало нечем дышать. Я хотела ухватить Настю за руку, но не дотянулась, и медленно осев на землю, отключилась.
Затем сквозь неясный гул внутри головы я различила отдельные фразы, которые доносились до меня, как будто через толстый слой ваты: «Эпилепсия!? Что сразу двое? Идти можешь?»
Шлепки по щекам. Щеки как будто не мои. Я как будто была маленькая и зажатая где-то внутри своей головы, там, откуда не достать. Потом движение. Невесомость. Кажется, меня кто-то нес на руках. Мелькание света сквозь полуприкрытые веки. Чьи-то внимательные глаза появились и пропали перед моим лицом.
Резкий запах нашатыря обжег ноздри, и картина мира медленно начала становиться снова нормальной. Оказалось, я лежу на кушетке в палате медпункта, а около меня школьный врач и кто-то из учителей. Из-за мушек перед глазами я никак не могла понять, кто это.
