Но до дня Пробуждения еще дожить надобно. Впрочем, чего мне бояться? Ведь я уже новус!
Близилась страда. Каждый день староста ходил к ячменным полям, трогал колосья, растирал зерна меж пальцами, хмурясь, смотрел на небо. Я отыскал и наточил серп, готовясь к жатве. Сдержит ли староста слово? Даст ли людей?
Новус там или нет, но чтобы убирать зерно, силушка не больно-то нужна, лишь терпение.
На пятый день, как я проглотил ядро кровавого зверя, староста, возвращаясь с поля, остановился возле моего дома.
— Лиор, — кивнул он.
— Почтенный Сарен, — поклонился я.
— Завтра будем вязать первый сноп. Ты подумал о моих словах? Выбрал девицу-то?
— Подумал, почтенный Сарен, крепко подумал. Зачем зря девку терзать пустыми сговорами? Главное ведь что? Страду пережить, а дальше-то легче будет. Так что по весне, как поднесу дары древу Сфирры, сразу, без сговора, и обручусь с какой-нибудь.
— Своим умом, значит, решил жить? — вздохнул старик. — А хватит ли его? Ума-то? Ну, неволить не стану, хотя поперек общины вставать…
Только он собрался уйти, как я его окликнул:
— Почтенный Сарен, а наш уговор насчет подмоги?
Староста обернулся:
— Вот то-то и оно, юный Лиор! Никак нельзя без общины. Ты им, а они тебе, только тем и живет деревня! Уговор есть уговор, завтра пришлю к тебе на поле людей. За четыре снопа из десяти.
— Но снопы считать не со всего поля, — уточнил я, — а лишь из тех, что свяжут помощники. Уговор таков был.
Старик покачал головой:
— Зря упрямишься. Отчим твой и тот жил, как все, силу свою не выпячивал, не бахвалился, потому его и не трогали. А ты думаешь супротив всех пойти? Как знаешь, как знаешь. А про снопы… Будет, как уговорились.
Может, я и впрямь слишком много надумал? Вдруг он на самом деле хотел лишь помочь? Жаль, я не спросил, кого староста мне в невесты прочил. Но как сложилось, так сложилось.
На другой день, едва рассвело, вся деревня потянулась к ячменным полям. Оделись не нарядно, по-простому, но девки вплели в волосы ленты, бабы повязали яркие платки. Нельзя вязать первый сноп без уважения и радости, иначе земля обидится!
Одна баба, тетка Линета, надела самое красивое платье, на шею повесила бусы, даже рукоять серпа обвязала лентой. Уже третий год именно ей достается честь срезать первые колосья, и все три года в деревне собирают хорошие урожаи. Видать, люба она древу Сфирры! Недаром для такого дела выбирают самую плодовитую бабу: тетка Линета выносила двенадцать детей, и восемь из них выжили. И она всё еще могла рожать!
Пока хранитель корней читал хвалы древу Сфирры и благодарил за милость, тетка Линета подошла к краю поля, ухватила пучок колосьев, срезала, уложила к себе на колени, затем еще пучок и еще, пока не набралось на целый сноп, несколько колосьев она скрутила в жгут, обвязала им собранное и торжественно подняла. Вот и первый сноп!
Тетка Калора затянула песню, которую подхватили все сельчане.
Сноп украсили лентами и цветами, насадили на шест и подняли поближе к небу. Потом вокруг этого шеста навалят другие снопы, чтобы получилась скирда, но первый сноп все равно останется выше всех.
Затем сельчане разошлись по своим полям. Рядом с моим, отделенная едва заметной межой, расположилась делянка Харта и Филоры. Они привели с собой детей: старшие могут вязать снопы за родителями, младшие — стаскивать их в одну скирду.
— Лиор, — улыбнулась мне тетка Филора, — как закончим со своим, так сразу пойдем к тебе. Уж как-нибудь осилим! Мира, пойди к Лиору, будешь за ним идти!
Мира, угловатая девчонка лет десяти, тут же перешла ко мне и задиристо сказала:
— Я хорошо вяжу, быстро! Не медли!
Поблагодарив Филору, я окинул взглядом бесконечное золотое море, подумал, что ни в жизни столько убрать не смогу, выдохнул, наклонился и схватил первый пук. Работа началась!
Жать зерно вроде бы нетрудно, примерно так же, как и доить коров. Один раз взмахнуть серпом, два, три… Но когда делаешь это от зари до зари да еще и несколько дней подряд без роздыха, становится очень тяжело. По утреннему холодку работалось легко: еще не устала спина, еще невесомым казался серп, но чем выше поднималось солнце, тем больше я потел, на лицо и шею прилипала разная шелуха, на спину садились привлеченные запахом разгоряченного тела мухи и слепни, и приходилось все время поводить плечами и подергиваться, как коровы на пастбище. Я жалел, что у меня нет хвоста, сейчас бы он очень пригодился.
Поначалу я еще оглядывался, смотрел, как успевает идти за мной Мира, много ли уже убрал, но всякий раз видел, что прошел всего несколько шагов, а впереди непочатый край. Аж отчаяние брало за душу. Я боялся, что не успею, что зерно осыпется, и весь тяжкий труд отчима пойдет на корм мышам, а еще боялся, что не сдюжу. И обещанных старостой людей что-то пока не видать. Да и плевать! Сам смогу! Вот сколько осилю, столько и будет, но на поклон снова не пойду. К тому же без толку. Если старик решит закусить удила, никто не сумеет сдвинуть его с места.
