Спустя еще одну неделю я заметил, что братья-новусы вдруг изрядно прибавили в своем мастерстве. С каждым разом они всё лучше отвечали на вопросы брата адептуса, легко пересказывали новые страницы из книжицы, их копья пронзали мешки так, будто те сшиты из холстины, разве что в беге я всё еще был вторым, сразу после Ренара.
Долго гадать о причинах столь быстрого роста не пришлось. Проходя мимо келий, я не раз слышал, как старшие новусы помогали разобрать непонятные слова из книжицы. Наверное, и с мешком тоже они подсобили, поведали особые секреты. Я же оставался один и в келье, и в трапезной, и в конюшне.
Вряд ли дело было лишь в страхе перед командором, со мной и до того не часто разговаривали. Я простолюдин, и этого никто никогда не забывал. Несмотря на все старания Ренара, я все равно оставался изгоем в их кругу, а уж когда Ренар отступился, обо мне вовсе забыли. Старательно так забыли! Даже глядя на меня в упор, не вспоминали.
А требования брата Арноса всё ужесточались. Теперь мешки подвешивали на веревках и раскачивали так, чтобы они мотались во все стороны.
— Кровавый зверь не будет стоять и ждать, пока вы ухватитесь за копье да соблаговолите его ударить. Он набросится на вас, когда вы этого совсем не ждете. И, скорее всего, прыгнет со спины или нацелится на горло. Новусы чаще всего гибнут на хребте в первые дни похода. Из-за собственной глупости, ротозейства и лени. Если ты лучший в оружейной, это не значит, что ты не подохнешь на хребте, едва ступив на него.
И я сразу же оказался в числе худших, даже двух моих ядер было недостаточно, чтобы пробить качающийся мешок. Но ведь другие справлялись!
Как-то сразу после вечерней трапезы я поспешил в оружейную залу, чтобы застать брата Арноса, когда он будет выдавать караульным их мечи и топоры, дождался, пока он закончит.
— Брат Арнос, у меня не выходит ничего с качающимся мешком. Позволь мне поучиться сейчас еще немного.
Он махнул рукой и устало опустился на мешки, сваленные в углу. Я же сноровисто подвесил свой, раскачал, взял палку и принялся бить, отчего «кровавый зверь» закрутился еще быстрее.
Тишину оружейной прерывали лишь глухие удары. Я боялся даже глянуть на наставника — а вдруг опомнится и выгонит меня прочь.
— Ты бьешь руками, — внезапно послышался голос брата Арноса.
Я остановился, посмотрел на омерзительно целую кожу мешка, на палку. А чем еще я должен бить? Головой?
— Перед ударом — шаг вперед, и сам весь подайся вперед. Руки лишь держат копье, а бьет всё тело, от пяток и до плеч.
Снова толкнув мешок, я подготовился, улучил нужный момент, шагнул, как и было велено, и вытянул руки. Безуспешно.
— Не так. Бей снизу вверх, будто вворачиваешь копье ему прямо в брюхо, будто хочешь выбить ему кишки и переломать хребет. Хоть раз видел кровавого зверя?
— Да, — сказал я, да голос сорвался. Кашлянув, я попытался снова: — Да, волка. Он моего отчима порвал.
— Вот и думай о том волке. Всем телом бей. Бей так, будто от этого зависит, выживешь ты или умрешь. Когда-нибудь так и будет.
Раскачав мешок, я чуть присел и, выпрямившись, воткнул-таки долгорову палку в долгорову мишень.
— Суть ты уловил. Дальше приноровишься.
Обрадовавшись, я почти позабыл о двух покушениях на убийство. Всё же брат Арнос — неплохой человек! Если б не командор…
Я снял мешок с крюка, оттащил его к общей куче и снова подивился, как же брат Арнос подурнел в последние дни. Вот и сейчас он сидел, сгорбившись, как старый дед, веки тяжело опущены, волосы изрядно засалены и попахивали луком.
— Если позволено будет спросить, — я чуть помедлил, думая, как изящнее сложить слова, на благородную манеру, — брат Арнос, ты прихворал или беда какая случилась?
— Беда? — он распахнул глаза и растерянно посмотрел на меня. — Беда какая? Беда случилась в тот день, когда ты пришел сюда!
Я попятился от его взгляда, в одно мгновение вспыхнувшего давно сдерживаемой яростью.
— Мне до sapiens рукой было подать. Еще полгода-год, и мой спиритус бы пришел в движение. Полгода, и я освободился бы от его власти!
— Но я…
— Если бы не ты, — Арнос подскочил с места и попер ко мне, брызжа слюной, — меня бы не сослали в наставники! Лурик говорил: «Всего неделя! Обожди неделю, мальчишка сдохнет, и я тебя заменю». Два месяца! Я потратил на вас два месяца! А теперь он мне не верит! Говорит: «Как бы мальчишка выжил, если ты не сказал ему слова?» Так как же ты выжил? Откуда у тебя слова?
Изрядно струхнув, я выставил вперед свою палку-копье, но Арнос вырвал ее и хлестнул мне по ноге. Я рухнул на пол и пополз спиной вперед — подальше от этого безумца.
— Говори сейчас же! Где вызнал слова? Или ты — засланец из другого культа?
Он ударил еще раз, если и не в полную силу, то весьма близко к ней. Я взвыл от боли и кое-как простонал:
— Я не знал! Не знал!
— Тогда почему ты выжил? Почему не стал уродом? Как сумел стать новусом? — глаза его полыхали огнем.
— Не знаю! Я… я молился! Молился древу Сфирры!
Моя спина уперлась во что-то жесткое и ребристое. Дальше я отползти не мог.
— Какой молитвой? Кто тебе ее сказал?
