Наконец мы сговорились на четырех снопах, даже согласились, что та же плата будет и при сборе ржи с овсом. Я вытер слезы, староста удрученно покачал головой, показывая, как тяжело ему придется потрудиться, чтобы уговорить сельчан выйти на мое поле за такую малую плату, но по блеску в его маленьких глазах я понял, что прогадал. Любопытно, сколько из тех снопов староста заберет себе? Уж никак не меньше одного.
Я уж хотел уходить, как вдруг Сарен остановил меня.
— Лиор, как бы ты ни старался, сколько бы ни работал, всё равно не сможешь удержать столь большое хозяйство.
— Благодарствую, почтенный Сарен. Я знаю.
— Да, распродашь ты коров, зерно, но монеты ведь не скот, они быстро утекут, сам не заметишь.
— Все мы ходим под ветвями Сфирры, — пожал я плечами. Выбора-то у меня нет.
— Да и неправильно это, что мальчик, еще не поднесший дары древу, живет один. Не по-людски это.
Я испуганно посмотрел на старика. О чем это он? Неужто хочет забрать вообще всё? Зачем тогда было устраивать торги?
— Пока мы с тобой беседовали, древо Сфирры одарило меня своей мудростью и надоумило, как быть. Закон ведь говорит о том, что ни женщина, ни дитя не может владеть землей, домом и скотом. Вернее, владеть-то они могут, а управлять — нет. И надобно кому-то постарше и поумнее помочь несчастным. Знатные для того назначают опекуна, но мы — люди простые, да и не всякий согласится взять на себя эдакую обузу.
С каждым словом мне всё сложнее было притворяться почтительным и благодарным. Кулаки сжимались сами по себе, и стоило немалых усилий их разжать и спрятать за спину.
— Потому мне подумалось об ином способе, к примеру, сговорить тебя с чьей-нибудь дочкой. Для обручения ты маловат, но сговорить можно хоть сразу после рождения. Тогда твой будущий тесть должен будет позаботиться о хозяйстве зятя, ведь никакой отец не захочет отдавать дочь за нищего. Тесть сохранит для тебя и землю, и скот, а как придет пора, так ты подрастешь, женишься и заберешь свое. Есть ли у тебя какая девица на примете? Я вот в твои годы уже заглядывался на одну, а может, и не на одну, — старик рассмеялся.
— Вот уж впрямь, пошел за водой, да поймал рыбу, — натужно улыбнулся я. — Твой совет, почтенный Сарен, очень хорош. Только сразу я не отвечу, надо посидеть да подумать. Я ведь прежде на девиц не заглядывался, уж больно отчим был строг.
— Только дурак сразу машет топором, умный сначала к бревну присмотрится. Конечно, подумай. Брак — дело серьезное.
И я поспешно удрал домой, чтобы старик не выдумал чего-то еще.
Ишь, каков хитрец! Сговориться, значит! Да только сговор потому и называется сговором, что там одни лишь слова, а слова что полова(1): куда ветер дует, туда и летят. Вот сговорюсь я с чьей-то дочкой, ее отец скотину себе уведет или зарежет, заберет утварь вплоть до последнего горшка, а потом скажет, что я дочке пришелся не по нраву. Останусь я и без жены, и без добра.
Да, в деревне всякий будет понимать, что это обман, но никто за меня вступится. Кто я? Всего лишь сирота, и за мной нет никого. Зачем защищать мальчишку, если при этом разозлишь целый род? Староста ведь недаром начал с того, что сила в общине. Один ты ничего не стоишь. Если, конечно, не новус.
Привычные хлопоты захватили меня до самой ночи, а как стемнело, уже и они не могли отвлечь меня от тяжких дум. Что делать? Как поступить? Покориться старосте или всё же пойти поперек? Почтенный Сарен не догадывался, что у меня есть еще один выход.
Я вытащил ядро из схрона и долго смотрел на него. Светоч горел едва-едва, но даже сейчас я видел красные сполохи на камушке. Что будет потом? Выживу ли я? Верно ли угадал последнюю волю отчима? А вдруг это не заветные слова? Мало ли что при смерти человек наговорить может.
Если я стану новусом, смогу убрать больше зерна. Если стану новусом, смогу защитить себя. Если стану новусом, сумею протянуть до осенней ярмарки. А потом уйду из деревни, потому что жизни тут мне уже не будет.
Вдохнув поглубже, я закинул ядро в рот, зажмурился, ожидая боли. И она пришла…
1 Полова — отходы при обмолоте и очистке зерна хлебных злаков.
Ядро скользнуло по языку, растеклось огненной жижей по глотке и пошло дальше, пока все мое нутро не вспыхнуло. Я разинул рот, засунул туда пальцы, чтобы выхаркать отраву… Поздно! Из глаз потекли слезы, хлынули слюни, но я даже не мог сглотнуть — от боли горло сжалось в камень. Я вопил, но не слышал даже писка.
Я же сгорю изнутри! Нет! Не хочу!
В брюхе полыхал огонь. Я корчился, рвал рубаху и царапал шею, чтобы выскрести оттуда обжигающие угли. Нож! Дайте нож! Я перережу себе глотку и сдохну! Только бы не слышать эту боль! Я бился головой о доски и скрежетал зубами! Задыхался, кричал, исходил соплями и захлебывался…
Слова всплыли сами. Я ухватился за них и начал проговаривать внутри себя.
— Море камней и льда…
Они текли и текли, расходясь мягкими волнами. За ними не было ничего: ни смысла, ни силы, ни веры. Только слова.
— Пылает в огне вода…
Слова не избавляли меня от боли, не тушили пожар. Они просто были.
— Ветер из пепла и стали…
