Собрав всю скотину, мы погнали ее на дальнее пастбище, что за лесом. Я поглядывал на отчима, но он вел себя, как обычно: молчал, смотрел по сторонам, время от времени кивал мне на какую-нибудь корову, которой померещилось, будто на соседней поляне трава зеленее. Не, какой же он новус? Новусы — они же ого-го какие! Говорят, что любой из них может ударом повалить дерево с меня толщиной, взвалить его на плечо и протащить от деревни до города, не запыхавшись. Разве новус пойдет пасти коров? И где меч? У каждого новуса должен быть меч. Ну или хотя бы топор. А отчим вон только кнутом пощелкивает.
День тянулся медленно. Со скуки захотелось есть, но я побоялся так рано лезть к припасам, потому надергал лопуха, очистил от земли корни и начал грызть. Потом углядел щавель. Мамка раньше делала лепешки со щавелем — вкуснотища! А клятый пирог с рыбой, что дал сосед, пах так вкусно, что аж слюни текли. Я поднялся по ручью повыше, где еще не прошло наше стадо, и нахлебался воды по самые уши.
Отчим, будто назло, сразу после этого сказал:
— Ломай пирог.
Я вытащил кусок, разделил на две части: большую отдал отчиму, а сам вгрызся в маленькую. Соседская жена, видать, запекла в тесте всякую мелочь, и я после каждого укуса долго сплевывал косточки.
Лишь умяв угощение, я вспомнил, что опять не поблагодарил Древо Сфирры за хлеб и воду. Раньше мы с мамкой всякий раз перед тем, как поесть, славили Сфирру так, как учил хранитель корней. Как там было? «О, древо Сфирры, светоч наших дней, тебя благодарим за щедроты, что не иссякнут…» Дальше что-то про зерна, хлеб, урожаи на полях.
Тарг запретил мамке молиться древу. Сказал, что этот хлеб мы не просто так получаем, сами для того горбатимся немало. Вот коли древо Сфирры нас яблоками или караваями засыпет, тогда да, и поблагодарим, и поклонимся. Мать пыталась спорить, да быстро перестала, молилась про себя, только губы шевелились.
И чего отчим еще раз не женится? За него любая бы пошла. И мне стало бы полегче, хоть стряпать и стирать перестал бы. Надо мной и так все в деревне смеются, мол, как баба. Ну, не все, старшие-то помалкивают, а бабы так вообще хвалят, говорят, какой я молодец. Мальчишки только ржут, спрашивают, когда у меня сиськи начнут расти.
Стоило набить живот, как потянуло в сон. Не спал же толком ночью, а тут на солнцепеке разморило. Глянул — травы полно, коровы еще долго не пойдут никуда, так что я махнул отчиму, устроился под кустиком и задремал.
— Лиор! Лиор!
Я вздрогнул, подлетел наверх с ошалелыми со сна глазами, не понимая, где я и что случилось.
— Уводи стадо! Живо!
На краю пастбища, в двух шагах от леса, яростно размахивал кнутом отчим. Коровы в ужасе бежали прямо на меня.
— Уходи!
Так и не увидев, с кем дерется Тарг, я рванул вслед за стадом. Добежав до ручья, тупые коровы подумали, что ушли достаточно далеко, некоторые зашли в воду, другие потянулись за травой, но я не дал им передышки. Начал кричать, свистеть, бить по задам, чтобы погнать их к деревне. Пусть не так быстро, но стадо всё же пошло куда надо.
Отчим прежде никогда не повышал голос, говорил спокойно, неспешно, а сейчас я явственно услыхал в его крике страх. Знать не хочу, чего же может испугаться такой силач!
Едва коровы дошли до первых домов, как мне навстречу повыходили соседи.
— Лиор! Ты чего так рано? Белены что ли объелся? Глянь, солнце еще высоко! — заверещала Каллора, самая сварливая баба в деревне.
— Там беда! Отчим сказал, чтоб я уводил стадо! — выпалил я.
— Какая беда? Волки, что ли?
— Не знаю. Не видел. Может, и волки!
Каллора уперла руки в бока:
— Ну, ты и трус! Нет бы помочь, так удрал, поджав хвост, еще и коров перепугал. А ну как моя кормилица доиться перестанет? Вон как дышит тяжело!
— Да пусть сдохнет твоя корова! — заорал я. — Там Тарг! Ему помочь надо! Вдруг там целая стая?
Кое-как собрали с десяток мужиков, и я повел их к дальнему пастбищу.
Как только перешли лесок и выбрались к ручью, я вытянул шею, высматривая отчима, но с виду казалось, будто тут и не было никого.
— Он там! На той стороне! Правду говорю! — взмолился я.
Мужики переглянулись, но всё же пошли следом.
Лес подступал ближе и ближе. Вскоре мы наткнулись на коровью тушу.
— Это не волк, — сказал Харт. — Волки стаей охотятся, со всех сторон рвут. А тут вон — горло одним укусом перегрызли.
— Медведь?
— Медведь бы хребтину сломал, ему снизу кусать несподручно.
Дальше мужики шли настороже, подняв вилы и вытащив топоры из-за пояса. У меня со страху аж сердце заходилось, и я постоянно сглатывал подступающий к горлу ком, колени тряслись так, что я еле стоял на ногах. Лучше чуть помедлю, пропущу мужиков вперед. У меня-то ни топора, ни палки.
— Тарг! — крикнул Харт.
— И кровавый волк, — прошептал другой. — Он завалил кровавого волка!
Я вытянул шею и увидел зверя. Громадный какой! У него одни только клыки с локоть, в пасть моя голова поместится. Такой взмахнет лапой — дерево повалит, зарычит — как гром загремит.
