А еще в такие лирны есть время вспомнить о том, что сбылось. Юная эльфийка мечтала о любви, слушая бардов, читая легенды, и огорчалась, когда ее сердце оставалось холодно и неприступно. Никто из небесно– красивых эльфов, готовых на любые подвиги ради одного взгляда принцессы Сверкающего Дола, не сумел затронуть тонкие струны в душе Мири. Особенно тот, кого ей пророчили в женихи. Белеринора Мирисиниэль откровенно боялась и под любыми предлогами избегала встреч с ним. А уж как она молила богов – и саму Муару, и покровительницу своего народа Луану, и иногда младшую из всех Шалуну! Похоже, что рыжеволосая озорница откликнулась на ее настойчивые просьбы и вмешалась в судьбу Мири. Богиня удачи сделала все по-своему – необычно, сказочно, огненно. И в этот момент, пребывая в объятиях любимого мужчины, Мирисиниэль испытывала нескончаемую благодарность, за то, что любовь случилась именно так, а не иначе. Прошедшая ночь выдалась волшебной, она навечно останется в душе эльфийки ярким всполохом сладостных воспоминаний. Так Мири решила сегодня на исходе ночи, когда Рейн ир Озарон укутал ее хрупкое тело и, бережно подняв, принес в терем.
Эльфийке чудилось, что она медленно, но верно сходит с ума. Да и могло ли быть по-другому? Если мечта вдруг стала явью и стала важнее всего на свете.
Мирисиниэль распахнула веки и столкнулась с внимательным взглядом серых глаз.
– Светлого утра, моя горлица, – сонно улыбнулся Рейн, не разжимая объятий.
Мири не могла не откликнуться, ответила радостной улыбкой.
– Солнечного утра, Рейн, – смущенно зарделась, несмотря на то, что произошло между ними.
Ир Озарон попытался что-то сказать, но не успел. Влюбленным помешал Василь, ворвавшийся в комнату и нарушивший идиллию. Выглядел домовой взволнованно, и без вопросов было ясно, что нечистик чем-то встревожен. Начал он без предисловий и извинений:
– Хозяин, эльфы во дворе!
Рейн напрягся всем телом, но объятий не разжал, наоборот, притянул любимую крепче, словно опасался потерять ее прямо в эту лирну.
– Ничего не бойся, горлица моя. Я найду выход! – наклонился, едва уловимо коснулся ее губ и поднялся.
Мирисиниэль невольно залюбовалась его красивыми, уверенными движениями.
– Куда ты? – сердце мучительно сжималось в груди. Принцесса слишком хорошо помнила, какими жестокими могут быть ее соотечественники.
Прижав покрывало к груди, забыв о стеснении, Мири бросилась за Рейном. Он мягко поймал ее в свои объятия, отстранился, опустил руки на плечи, коротко вздохнул и попросил:
– Верь мне…
Василь деликатно прочистил горло, и Мирисиниэль опомнилась.
– Верю! – дыхание перехватило, и она судорожно втянула воздух. Голос сорвался. – Ты только вернись…
– Вернусь, – пообещал он, скользнул губами по щеке эльфийки. – Спрячься, прошу тебя! – взглянул проникновенно и, натянув штаны, выбежал за дверь.
Василь поспешил за хозяином, лишь бросил на ходу сгорающей от отчаяния Мири:
– Пришлю служанок, а потом приду к вам.
Мирисиниэль ничего не оставалось, только в бессилии метаться по комнате. Эльфийка чувствовала себя загнанной в клетку. Утро, совсем недавно сияющее и многоцветное, померкло. Тусклой занавесью затянули небо плотные облака, исчезли радостные мечты и прекрасное настроение. В сердце Мири зародилась серая печаль.
Мирисиниэль помнила об обещании, которое дала любимому, поэтому постаралась прогнать тоску. Занялась делами, умылась, плеснув в лицо холодной водой из кувшина, встретила расторопных служанок. Пришедшие девушки вопросов не задавали, но по очереди рассматривали гостью, ночевавшую в хозяйской спальне, и строили догадки. Мири не обращала внимания на их косые взгляды, а продолжала думать.
Одна из девушек отбежала к окну, выглянула через щель в ставнях, ойкнула и испуганно отпрянула. Чувствуя, как холодеет кровь в венах, Мирисиниэль медленно повернулась к служанке.
– Что? – спросила эльфийка внезапно пересохшими губами и, заметив, как девушка в ужасе мотает головой, строже повторила. – Что ты видела?
Служанка сползла на пол и, подвывая, отодвинулась от окна. Мири стрелой метнулась к нему, забыв об осторожности, распахнула ставни и увидела Рейна.
Картина, представшая ее ошеломленному взору, заставила вцепиться похолодевшими пальцами в твердый подоконник. Произошло то, чего Мирисиниэль так опасалась. Она смотрела вниз, еще не вполне доверяя своему зрению, невольно сравнивая увиденное с действом на сцене. Вот только раньше эльфийская принцесса никогда не являлась к концу театрального представления. Лицедеи, допущенные ко двору Владыки Сверкающего Дола, не осмелились бы начать постановку, не дождавшись принцессы.
