— Когда Эйлонви вернется, я… я собирался просить ее выйти за меня замуж. Но я не могу этого сделать, пока не узнаю, кто я! Неизвестный найденыш со взятым взаймы именем не может просить руки принцессы. И я не успокоюсь, пока не узнаю своё происхождение. Скромное оно или благородное?
— Мне кажется, — тихо сказал Даллбен, — последнее тебя обрадовало бы больше.
— Я надеюсь на это, — смутился Тарен, — Но все же волнует меня не титул, а чистота имени моих родителей. Я готов разделить и честь и позор. Но дай мне узнать истину.
— Потребно высокое сердце, чтобы воспринять честь, но и столько же сил души, чтобы разделить позор, — ровным голосом произнес Даллбен, и Тарен вдруг увидел, сколько усталости, печали и забот таится в глубоких глазах волшебника.
— Увы, — сказал Даллбен, — я не могу ответить на твой вопрос. Принц Гвидион знает
не больше, чем я. Не поможет тебе даже Верховный король Матх.
— Тогда позволь мне узнать самому, — рванулся Тарен. Отпусти меня, и я пойду искать ответа на свой вопрос.
Даллбен долго и внимательно изучал юношу. Потом взгляд волшебника опустился на «Книгу Трех». Он углубился в ее страницы.
— Когда яблоко созрело, — пробормотал он, будто разговаривая сам с собой, — никто не может сделать его зеленым вновь, — Голос его вдруг словно бы отяжелел печалью, когда он опять обратился к Тарену, — Это на самом деле твое самое большое желание?
Сердце Тарена забилось сильнее.
— Ни о чем больше тебя не прошу!
Даллбен кивнул.
— Пусть будет так, — тихо сказал он, — Я отпускаю тебя. Узнай то, что будет в твоих силах.
— Благодарю тебя, — радостно закричал Тарен, глубоко кланяясь, — Позволь мне отправиться в путь без промедления. Я готов…
Прежде чем он успел договорить, дверь рывком распахнулась, и к ногам Тарена кинулась лохматая фигура.
— Нет, нет, нет! — завыл Гурджи, катаясь по полу и взмахивая лохматыми руками. У Гурджи тонкий слух, и он все слышал! О да! Подслушки под дверью! — лицо его сморщилось, он так яростно мотал всклокоченной головой что сухие листочки и веточки из его волос летели во все стороны, — Бедный Гурджи будет одиноким, ему останутся только печалки и рыдалки! — стонал он, — О, он должен пойти с хозяином, да, да!
Тарен наклонился над Гурджи.
— Мне тоже грустно расставаться с тобой, дружище, — ласково сказал он, — Но путь мой, боюсь, будет длинным и трудным.
— Верный Гурджи готов следовать за тобой! — вскинулся Гурджи, — Он сильный, смелый и умный и станет охранять хозяина от всяких напастей и опастей!
Гурджи не переставал хныкать, гнусавить, стонать, канючить. Он не умолкал, и Тарен, который не мог себя заставить твердо отказать преданному созданию, вопросительно поглядел на Даллбена.
Глаза волшебника засветились доброй улыбкой.
— Верность Гурджи и его преданность тебе известны, — сказал он, — В твоих поисках он может сослужить немалую службу, — Даллбен помолчал и медленно проговорил, — Если Гурджи хочет, пусть отправляется путешествовать с тобой.
Гурджи радостно завопил. Тарен еще раз низко поклонился волшебнику.
— Пусть будет так, — поднял ладонь Даллбен, — Твой путь на самом деле будет непростым. Но ступай, коли ты так решил. Хотя ты можешь и не найти того, что ищешь. Зато вернешься намного мудрее… Пора тебе становиться мужчиной. Твое право делать выбор.
Эту ночь Тарен провел без сна. Даллбен разрешил ему отправиться в дорогу утром. И теперь каждый час до восхода солнца лежал на сердце Тарена тяжелой гирей. В глубине души он уже давно все решил, но ничего не сказал о своих планах ни Даллбену, ни Коллу, ни Гурджи, потому что и сам боялся того, что задумал. Сердце его разрывалось от мысли, что он покидает Каер Даллбен, но еще больше ныло от нетерпения начать путешествие. Сюда примешивалась и тоска по Эйлонви, любовь, которую он старательно и глубоко прятал, но которая, словно наводнение, захлестывала его с головой и перехватывала дыхание.
Задолго до рассвета Тарен поднялся и стал седлать своего серого с серебряной гривой Мелинласа. Покуда Гурджи, жмурясь и зевая готовил в дорогу свою лошадку — низкорослого, коренастого пони, такого же лохматого, как и он сам, Тарен отправился к загону Хен Вен. Как будто почувствовав расставание, белая свинья печально захрюкала. Тарен опустился на колени и обнял её.
— Прощай, Хен Вен, — шептал он, почесывая ее щетинистую шею, — Поминай меня добром. Колл будет заюотиться о тебе, пока я… О Хен, — прерывисто вздохнул Тарен, будет ли мне сопутствовать удача? Дай мне хоть какой-нибудь знак. Подари надежду.
В ответ свинья-прорицательница лишь тревожно захрюкала. Тарен глубоко вздохнул и в последний раз нежно потрепал Хен Вен по загривку.
Даллбен, тяжело покряхтывая, приковылял во двор. Рядом с ним, высоко держа факел, шел Колл. Серое утро наложило на лицо Даллбена тень бесконечной усталости. Колл выглядел озабоченным. Лицо старого воина, озаренное светом факела, было хмурым. Тарен обнял их, и ему показалось, что его любовь к ним обоим никогда не была так велика, как в этот миг расставания.
