— Тогда всё решено, — сказал бард, — лучше всего будет собрать наши вещички и отправиться в Каер Даллбен.
Тарен отрицательно покачал головой.
— Я не смогу смотреть в глаза Даллбену или Коллу. Когда-нибудь. Но только не теперь. Я должен пойти своей дорогой, зарабатывая себе на хлеб. Малиновка сама должна искать червей для себя и своих детей. — Он неожиданно замолчал и добавил, глядя на барда, — Ордду. Это ее слова. Они коснулись только моих ушей. Теперь они проникли мне в сердце.
— Черви не самая аппетитная штука, если мне будет позволено высказаться, — поморщился Ффлевддур. — Но это правда, у каждого должно быть свое дело, свое умение. Взять меня, например. Я хоть и король, но лучшего барда ты не найдешь… — Струна на арфе лопнула, остальные напряглись, дрожали и, казалось, вот-вот порвутся. — Ладно, ладно, забудем, — засмущался Ффлевддур, — Если ты не хочешь возвращаться домой, тогда я предлагаю отправиться к Свободным Коммотам. Там любой мастер примет того, кто хочет чему-нибудь научиться.
Тарен подумал несколько мгновений, потом кивнул.
— Так я и сделаю. Теперь я не стану презирать ничье гостеприимство, будь это самый низкий по званию человек.
Бард расстроенно заморгал.
— Я… я… боюсь, что я не смогу пойти с тобой, старина. Меня ждет мое королевство. Конечно, для меня большее счастье бродить по свету свободным бардом, чем сиднем сидеть на троне. Но я уже слишком долго отсутствую.
— Значит, наши пути опять разойдутся, — печально сказал Тарен. — Придет ли время, когда мы наконец забудем слова прощания?
— Но Гурджи не говорит слов прощания доброму хозяину! — воскликнул Гурджи, — Нет, нет, скромный Гурджи всегда и топом и скоком будет поспешать за ним!
Тарен глубоко вздохнул.
— Твоя верность неоценима, друг мой, — улыбнулся он, — Я буду счастлив, если когда-нибудь смогу отплатить тем же.
— Нет, нет! — запротестовал Гурджи. — Никаких спасибок и улыбок не надо! Гурджи дает то, что хочет отдать его сердце! Он останется и ничего больше не просит. Когда-то ты утешил одинокого, не имевшего друзей Гурджи. Теперь позволь мне утешить доброго хозяина!
Тарен почувствовал горячую ладонь Гурджи в своей руке.
— Даллбен говорил правду, — промолвил Тарен. — Верность — что может быть дороже? Сила, мудрость? Твоя преданность важнее для меня сейчас, чем вся мудрость Придайна.
На следующее утро Тарен и Ффлевддур снова, уже в который раз, разъезжались в разные стороны. Несмотря на протесты барда, на его уверения, что Ффлевддур Пламенный никогда не заблудится и всегда выберет правильную дорогу, Тарен настоял, чтобы Карр проводила его. А потом, когда бард будет уже на верном пути, пусть возвращается в Каер Даллбен. Или, если захочет, может полетать на свободе, где ей вздумается.
— Я отпускаю тебя, — сказал Тарен, — потому что сам не знаю, сколько еще продлятся мои скитания и куда они приведут меня.
— А куда мы поедем? — спросил Гурджи. — Верный Гурджи без опаски и печалки последует за тобой, о да! Но куда сначала направится добрый хозяин?
Тарен стоял, не отвечая. Он смотрел на молчаливую хижину, на маленький холмик над могилой Краддока, и долина, в которой он провел долгие месяцы трудной жизни, вдруг показалась ему пустой и мертвой.
— Было время, — сказал Тарен, словно бы обращаясь к самому себе, — когда я считал, что строю здесь собственными руками свою тюрьму. Теперь я думаю: смогу ли я еще так же беззаветно трудиться и обрету ли столь же много, как в этой моей благословенной тюрьме?
Он повернулся к ожидавшему его Гурджи.
— Куда направимся? — Он опустился на колени, набрал полную пригоршню сухой травы и подбросил ее в воздух. Весенний ветерок понес легкие травинки на восток, в сторону страны Свободных Коммотов.
— Туда, — сказал Тарен. — Туда, куда дует ветер. Мы пойдем вместе с ним и следом за ним.
Ни Тарен, ни, тем более, Гурджи не хотели бросать овец на произвол судьбы. Поэтому они ушли из долины в сопровождении небольшой блеявшей отары. Тарен собирался оставить овец на ближайшем же крестьянском дворе, но прошло уже несколько дней пути, а он не видел ни одного хутора, ни единой хижины. Двое путников поначалу направлялись на юго-восток, но вскоре Тарен отпустил поводья Мелинласа, и хотя конь все время клонил больше к востоку, чем к югу, он мало беспокоился и не обращал на это никакого внимания, пока они не оказались у берегов широкой, быстро несущейся реки.
