Хроники Птеродактиля полностью

Степан снова не мог уснуть. Забылся к утру. Портрет деда плавно переместился в сон… Степан все пытался пальцем поковырять глаз на фотографии деда. Палец легко вошел в мягкий глаз, веки сомкнулись, сжав палец, и голова деда медленно выплыла из рамы. Ужас сковал рот, крик не получался. Руки вылезшего из фотографии деда дергали за плечо: «Я здесь, я здесь!» — кричал дед. Степан проснулся.

— Я здесь! — кричал испуганный отец.

Утром все показалось другим и не страшным. Ну живет где-то бабушка и еще одна бабушка. При чем тут их с Борисом дела? Отец что-то про Омск узнал, — проверим. Надо решать вопросы по мере их поступления, глядишь, некоторые и исчезнут. Рассудительность собственных мыслей Степану понравилась, и он бодро пошел ставить чайник.

На Ленинградский вокзал Борис пришел за минуту до приезда Степана. Сутки, отмеренные на поездку, превратились в неделю. Перезванивались ежедневно. Борис нервничал, подозревая, что Степан оттягивает возвращение в Москву сознательно. Кончались студенческие каникулы. Преподавательское расписание на это полугодие уже не сулило много свободного времени. Кафедру покинули еще два доцента, и их нагрузку распределили оставшимся, в том числе и Борису.

— Скудеет образование, — вслух произнес Борис и увидел выходящего из вагона Степана.

— Что за загадки ты мне привез? — Борис нарочито небрежно не стал дожидаться ответа, полез в карман за зажигалкой. Раскуривая сигарету, повернулся спиной к ветру и едва не обжегся, услышав:

— Та старуха из Омска — моя прабабка. Живет. До сих пор.

— Adhibenda est in iocando moderatio[5], — провозгласил Владимир, наблюдая за Сашиными переживаниями, — не грусти, поэт, там нет ни предательства, ни конкуренции. Потому что там нет тебя. До сих пор не привык? Оставь чувства. Они тебе здесь только кажутся. Стремись к покою здесь, получишь радость там. И не шути больше. Не принято, — назидательно произнес Владимир и направился к древним мудрецам.

— Как образумить ее? Она не видит опасности, — Саша не отставал от Владимира, мешая тому беседовать с Питтаком[6].

Голова вождя склонилась в сторону Саши:

— Advenrsus necessitatem ne dii quidem resistunt[7], — процитировал Питтак сам себя и буднично посоветовал: — Не лезь, сама поймет, что делать.

Владимир, передав Сашу Питтаку, вспомнил о Юрии — как бы тот не сунулся в дела земные: Надя-то под угрозой.

Не обнаружив Юрия поблизости и решив, что вечность от него не уйдет, Владимир ринулся ко мне:

— Ваша родня — вам и думать. И нечего мне за Ленку мстить. Я и так пострадавшая сторона.

…Ни жизнь этого дурня не образумила, ни смерть. Рыскает здесь, крутится, ищет истину — мучается одним словом, а пользы пока никакой. Ничего, подождем. В одном он прав: Лену я ему не забуду.

«Паршивый мальчишка», — Николай понял подленькую затею Володьки и изо всех сил пытался задержать его в вестибюле института.

— Как же я доеду домой, Володя, — Николай громко увещевал юношу, используя слепоту как шантаж. Не жди Лену, не собиралась она в институт сегодня, это я так, к старому приятелю заехал, к счастью, ты меня и окликнул. Поехали, уважь слепого человека, будь добр.

Схватившись за рукав Володи, Николай силой потащил его к выходу, стараясь не думать о том, что произойдет, если (не дай бог!) они столкнутся с Леной.

Стажировка за границей замаячила на горизонте жизни дочери как спасение от всех непосильных тягот. Николай радовался тихо, боясь спугнуть удачу. С проректором института Николая связывали приятельские отношения еще со времен рабфака. Лену оповестили о стажировке вчера, и она, ничего не соображая, выболтала все Володьке. И что теперь? Этот паршивец наверняка захочет поломать будущее дочери просто так. Чтобы иметь под рукой мою девочку, на всякий случай. Мысли Николая сгущались в горький комок, он прибавил шагу.