Я взяла сумку, выбежала на улицу и почти бегом направилась по дороге, по которой еще совсем недавно меня заботливо вел Юный Чтец, рассказывая свою сбивчивую и трогательную историю о любви к книгам.
Дождь уже закончился, солнечный свет играл в глубоких лужах. Пасмурный день превратился в золотистый и свежий вечер, так и пророчащий новые свершения… и грозящий вызвать ностальгическую тоску. Балансировать между этими двумя крайностями было крайне тяжело, и я почти рухнула в сторону новых свершений и необычно бодрого настроения, и без того казавшегося мне неуместным, когда увидела тебя.
Ты стоял, как мне показалось, там же, где мы расстались несколько часов назад, как будто с той минуты и не думал двигаться с места. Ты смотрел куда-то в сторону, вид твой был задумчив, печален и окружен плотным облаком недавней трагедии.
Я опустила взгляд, собираясь, прежде чем подойти к тебе, стереть с лица бодрую улыбку. Глаза уперлись в кровавые брызги на асфальте. Они длинной загогулиной следовали от камешка к камешку, ближе к луже стекались в одно сплошное пятно и тонули в ней. Там что-то сверкнуло; я нагнулась и подняла ключ на цепочке. Тот самый, который нашла на улице Ангела Разиэля, и тот самый, что оказался в корзинке на подоконнике вместе с другими найденными ключами.
Не отерев ключ от воды и крови, я сунула его в карман пальто и подошла к тебе.
– Что случилось?
Ты вздрогнул и обернулся. Приятно было заметить, что черты лица у тебя чуть расслабились и, кажется, при одном моем виде ты почувствовал себя лучше, хотя и пытался не показать этого.
– Помнишь девочку? Ты говорила, что видела ее у своего окна.
– Да, – подтвердила я. – А когда уходила сегодня, то оглянулась и увидела ее рядом с тобой.
– Она подошла ко мне, я даже не расслышал, что она сказала… Потом повернулась и побежала. Там, – ты указал на кровавые разводы на асфальте, – ее сбила машина. Не знаю, как такое могло произойти. Никто ничего не успел понять…
– Насмерть? – расстроилась я.
– Не знаю, ее увезли на «Скорой». Тут долго шло разбирательство, и я почему-то не мог заставить себя уйти. Ладно. – Ты вымученно улыбнулся и постарался сделать свой взгляд строгим. – Зачем ты вернулась? Мы же вроде договорились, что больше не будем видеться.
– И не будем! – пообещала я и указала на сумку. – Я в аэропорт. Уезжаю.
Твое лицо претерпело чудесные изменения. Нарочитая суровость сменилась недоверием, потом – неприятным удивлением и, наконец, чистой, незамутненной яростью.
– Нет! – Ты схватил меня за плечи с такой силой, что мне стало больно. – Ты никуда не поедешь!
– Почему это?
– Ты не можешь уехать! Ты нужна мне! – Ты практически выкрикнул это и сильно встряхнул меня.
Должно быть, выражение моего лица тоже менялось стремительно – сначала легкий испуг, удивление и – счастливая, понимающая улыбка.
Я нужна тебе! Ты и мысли не допускаешь, что можешь больше меня не увидеть.
Увидев мою улыбку, ты разжал пальцы и стал выглядеть совсем потерянным.
– Ты мне тоже нужен, – сказала я. – Сейчас я должна уехать, но обязательно вернусь, и у нас все будет хорошо.
Мы немного помолчали.
– Давай все-таки расскажем свои секреты, – предложила я. – У нас будет время, чтобы подумать о них.
– Ладно, – согласился ты, все еще переводя напряженный взгляд с моего лица на сумку и обратно – не верил, что я действительно уеду и что какое-то время ты при всем желании не сможешь меня увидеть. – Но ты ведь все равно вернешься, каким бы он ни оказался?
– Конечно! Я могла бы спросить у тебя то же самое. Останешься ли ты, если я расскажу тебе.
– Ладно, – повторил ты уже задумчиво, поднял на меня глаза, в которых в этот момент убийственная серьезность могла посоперничать с серьезностью твоего Ангела, и сказал: – У меня была девушка. Ее звали Лилия.
– Светловолосая? – я вспомнила владелицу расчески.
– Да. Я убил ее. – Ты подумал и счел нужным уточнить: – Буквально.
В голове само собой всплыло следующее воспоминание – о полуразложившемся трупе на улице Ангела Разиэля. Мне ужасно хотелось поддержать тебя: взять за руку, обнять. Как некстати твой Асфодель велел нам отойти друг от друга! А ведь я ни на секунду не испытала страха. Любой в забытьи может убить того, кто причинил ему боль. Если кто-то вдруг скажет, что это неправда, то он не знает, что такое настоящая боль.
– У меня была дочь, – открыла я свой секрет. – Ее звали Лилия. Я убила ее. Буквально. – Мое уточнение прозвучало более жалко, чем твое: – Я не хотела, но так получилось.
Ты кивнул. Я заметила, что твоя рука непроизвольно дрогнула, – ты тоже захотел меня утешить.
– Как странно, – продолжила я. – Наши секреты прозвучали почти одинаково!
– Да уж. – Ты вымученно улыбнулся. – Возвращайся скорее, ладно?
– Вернусь как только смогу, – пообещала я.
Я с трудом сдержала еще один порыв броситься тебе на шею, махнула рукой и, придерживая сумку, побежала, боясь остановиться хотя бы на секунду и повернуть голову. Если бы я оглянулась и увидела тебя, то уже не смогла бы уехать, упустила бы свой шанс, как Орфей упустил Эвридику, и кто знает, возможно, это погубило бы всех нас.
