То, что сегодня всё будет иначе, стало понятно практически сразу же, даже по самой арене — она оказалась переполнена. Занятыми были не только сидячие места, но и в принципе всё свободное пространство. Периодически вспыхивали стычки между теми, кто купил билет; теми, кто купил нечто похожее на билет у людей вроде Горчера; и теми, кто просто считал себя самым хитрым. Наводили порядок не охрана арены, как можно было подумать, а другие зрители, которым вся эта суета под боком, конечно же, не нравилась.
Сколько при этом народа наблюдало через интернет, оставалось только догадываться, но во всяком случае они в этой толкучке не участвовали.
О причинах такого внимания догадаться было несложно: бои, по сравнению с предыдущим днём, вышли на совершенно иной качественный уровень.
Во-первых, они теперь проводились по одному, на всей территории арены, не дробя внимание и открывая игрокам широкий простор для действий.
Во-вторых, все слабые команды покинули арену ещё накануне. Что мгновенно сказалось на зрелищности происходящего. За поединками равных всегда интереснее наблюдать. В них важны любые мелочи: не вовремя выпитое или даже разбившееся зелье, повреждённая броня или оружие, а также множество других, внешне незначительных событий, которые на самом-то деле приводили в конечном счёте к целому вороху последствий.
В-третьих, бои стали длиннее как за счёт продолжительности самих этапов, так и их количества. Из пяти пар команд, которые выступали до Фалайза, Тукана и Фионы, ни одна не закончила бой до группового боя с монстром.
Имелась у этого всего и печальная сторона: новичков и просто случайных людей среди участвующих, кроме «Ковров Бергама», не осталось. Только различные твинки. Это было ожидаемо, но всё равно печально. Получилось, что в финал «Юниорской лиги» прошли лишь три юниора из сорока восьми игроков.
Ещё одним открытием, во всяком случае для Фалайза, стала нервничавшая Фиона. В отличие от предыдущего дня, который она провела примерно на одном и том же месте, сегодня жрица не могла найти себе найти места и непрерывно мерила раздевалку шагами.
Понаблюдав за этим мельтешением с полчаса, дикий маг обменялся взглядами с крестоносцем, который только пожал плечами, показывая, что не собирается вмешиваться, и пошёл выяснять что случилось.
— Ты в порядке? — осторожно начал разговор Фалайз. — Тебя что-то тревожит?
— Да нет, в смысле да, не совсем, но это такая… — начала тараторить с невероятной скоростью в ответ Фиона, но прервала себя, и закончила предложение куда спокойнее, — мелочь, — вздохнув и собравшись с духом она вдруг призналась, — я боюсь медуз.
Причём сделала это жрица с таким видом, будто считала такой страх чем-то постыдным.
— Эм… — растерялся дикий маг, не зная, как на это отреагировать.
— Это не страх из разряда: «они противные или 'мне они не нравятся», — пояснила Фиона, — я их действительно боюсь. Меня в детстве, в Крыму, они здорово напугали, я даже чуть не утонула.
— Неприятная история, — согласился Фалайз с толикой подозрения в голосе. — Но ты же вчера нормально реагировала?
— Нет. Мне было очень страшно. Медузы, эта толпа вокруг… — жрица притворно улыбнулась, — хорошие новости! Толпы я больше не боюсь, — она поникла и даже как-то сжалась, — а вот медуз очень сильно.
— А ты представь, что это не медузы, а что-то другое. Я вот однажды… — влез до того молчавший Тукан.
— Даже не начинай свои вьетнамские флешбэки из детства, — с явным раздражением в голосе прервала его Фиона.
Крестоносец, скорчив обиженную донельзя гримасу, молча развёл руками.
— В чём-то он прав, — заметил Фалайз. — Попробуй не думать над тем, что там в аквариуме.
— Фигня полнейшая, — будто делая одолжение прокомментировал Тукан. — Это не сработает.
— А что же сработает? — намекая жестами рук, что он не очень-то помогает, переспросил дикий маг.
— Как я уже пытался сказать: замещение на что-то неприятное, но не страшное. Могу привести пример, но вряд ли он вам понравится. И совсем не потому, что это вьетнамские флешбэки.
— Ну давай, — не ожидая каких-то откровений пожала плечами Фиона. — Вряд ли будет хуже.
— Мы внутри, человеки в смысле, состоим совсем не из нуги, и я каждый рабочий день в этом ковыряюсь. Это не только мерзко, но и страшно. Уже хотя бы потому, что перед тобой не просто неприятный на вид и запах кусок мяса, а вполне живой человек. Страх, в любой его форме, приводит к ошибкам. Если я совершу какую-то ошибку — очень велик шанс, что человек на операционном столе резко изменит свой жизненный статус. И оправдываться мне придётся не перед ним, не перед начальством, и даже не перед его семьёй — хотя это всегда самое худшее, — а перед самим собой.
— И что ты с этим делаешь? Ну, чтоб не бояться? — уже куда серьёзнее спросила жрица.
— Только моим пациентам не говори, лады?
— Обязательно съезжу в Минск и всем расскажу. Так что?
— Представляю, что ковыряюсь в… — крестоносец выдержал небольшую паузу, — гигантских слизнях. Мне они никогда не нравились, по ощущениям тоже похоже, наверное. Главное в этом то, что слизни мне неприятны, но я их не боюсь.
