Господи, какой он ещё ребёнок! Как засияли его глаза, как раздулись ноздри маленького носика. Сердечко, небось, стучит вовсю!
Сзади Георгия встала Леночка. Наклонилась над ним. Обняв сына за плечи, читала запись в удостоверении. Потом сказала ему на ухо:
– Не будь букой! Иди к папе, ты же так ждал его!
Я обнял Георгия. Сказал ему на ухо:
– Подарки завтра!
Спросил Леночку:
– Саша где?
– Поздно уже. Спит в детской.
Пошёл в детскую. Постоял на коленя у кроватки. Гладил младшего по голове. Тоже уже большой, в октябре шесть будет.
Потом ужинали. Вот, когда Леночка чуть не расплакалась! Прости, Саша, ужин у нас сиротский… Каспийский судак, зажаренный кусочками в кляре, хлеб, салат из помидоров и огурцов с собственной грядки. Выпили по рюмке за встречу. Царский ужин!
Знала бы Лена, чем последние двенадцать месяцев я питался. Нет, лучше пусть не знает.
По второй помянули всех наших – как собственных родителей, так и незабвенных Барановых – Татьяну Андреевну, Максима Аверьяновича, не забыли и Дзебоева Владимира Георгиевича. Вечная им память.
Разговаривали. У каждого было что рассказать. Каждого я был рад услышать. Георгий сомлел через час. Уже сонного отнёс его в спальню. С Леночкой проговорили до трёх ночи.
В семь утра нас разбудил стук в калитку. Леночка вышла. Вернулась не одна. Сзади шёл Никита Александрович Васильев. В дом не вошёл. Прошёл в сад, сел на скамейку под виноградной беседкой. Леночка накрыла стол белым полотенцем, поставила чайные приборы. Наполнила чайник водой из-под крана. Ушла на кухню.
Я не спешил с разговором. Васильев начал сам:
– Мои извинения, Александр Георгиевич, за ранний визит. Подстраховался я. Не хотел на наружное наблюдение нарваться. У нас есть час на откровенный разговор. Потом, на работе, я начальник, вы – служащий. Слушаете меня?
– Да, Никита Александрович.
– Во-первых, хочу заверить вас, что ни в коей мере никогда не причиню вам никаких неудобств. Я вашему семейству обязан собственным здоровьем и самой жизнью. С историей переливания крови вас ещё не ознакомили?
Я отрицательно покачал головой.
Васильев продолжил:
– Так я и думал. В вашей семье не принято хвастать добрыми делами. Знайте же, меня, умирающего от заражения крови, полученного от ранения в Аму-Дарьинских тугаях на афганской границе, спасли ваши женщины. Татьяна Андреевна отдала свои собственные четыреста грамм крови, а Елена Сергеевна ассистировала при операции переливания. Первая операция переливания крови во всём Закаспии! Так что, я теперь по крови ваш родственник.
Я кивнул. Позволил себе реплику:
– Я тоже не забыл, как метко стрелял прапорщик Васильев, реально спасший жизнь ротмистру Кудашеву в Кизил-Арвате. Не будем считаться, кто кому должен. Вчера вы меня второй раз из-под расстрела вытащили. Буквально, как и в первый, с самого порога «того света».
Васильев улыбнулся:
– Еще раз, виноват! Еле-еле успел.
– Я слышал. Все десять патронов из маузера в небо разрядили, пока казнь не была приостановлена. Мои сожаления. Ваш человек попал под первый залп… Не повезло.
– Мой человек? Я по вашу душу спешил, Александр Георгиевич!
– Как так? Вы и имя, вроде, называли переводчика – я запомнил: Аки Айдаров.
– Аки Айдаров, просто прикрытие. Остался бы жив Айдаров, забрал бы и его тоже. Не хотел, чтобы ваша персона выглядела, как какая-то ключевая фигура.
– С Айдаровым понятно. Непонятно с вами, Никита Александрович. Вы – начальник КРО, так? За два месяца под следствием с обвинением в шпионаже в пользу английской разведки, я не только лично с вами ни разу не встречался, но даже не слышал вашего имени! Не странно ли?
– Не странно. В Москве я был на чекистских шестимесячных курсах. Окончил с отличием и получил назначение на эту должность. За два дня до вашей казни!
– Исчерпывающе. Благодарю за помощь. Вы мне вчера ангелом-спасителем, хоть и в чёрной кожанке, показались! Наше время беседы еще не вышло? Заезжайте вечерком, продолжим… Вопросов ко мне, вероятно, будет много.
– Читал я ваше дело. Информация для идиотов. Но у нас и не за такое под шестьдесят шестую подводят. Забудьте о нём. Считайте, проехали!
– Лады.
Васильев встал, вынул из картонной коробки папиросу, предложил мне. Я отрицательно качнул головой. Протянул Васильеву зажигалку. Он нагнулся над огоньком, но прикуривать не стал.
Сказал мне в самое ухо в полголоса:
– Александр Георгиевич! Хочу, чтобы вы вспомнили всё, что вам известно о туркестанском золоте!
ГЛАВА V.
Выбор, право и обязанность выбора. Переводчик фарси «туда и обратно». Асхабад-Полторацк 1924 года. Экскурс в историю. Кто такой прапорщик Константин Осипов. Ташкентский вооружённый мятеж января 1919 года. Тайна Туркестанского золота. Доппаёк.
*****
Документ № 55.
Листы, не сшитые в тетрадь,
манускрипт в форме свитка.
Продолжение.
«Хроники»
Александра Георгиевича Кудашева.
