– Будь здоров, Нана!
Сатору еще раз так сильно стиснул меня, что у меня чуть кишки не вылезли, и наконец разжал руки. Под надзором Норико я забрался в переноску. Хороший кот.
– Подожди меня, я только отнесу Нана в машину и вернусь.
Норико отнесла переноску к машине и поставила ее на заднее сиденье, а сама вернулась к Сатору.
Вот он, долгожданный момент! Лапой я открыл задвижку дверцы и вжался в переднее сиденье машины в ожидании Норико.
Она появилась где-то через час. В воздухе кружились мелкие, как пыль, снежинки, и Норико брела, зябко вздернув плечи. Передняя дверь с лязганьем отворилась. Вперед!!!
Я выскользнул из-под сиденья и метнулся прочь от машины.
– Нана?! Куда?
Норико попыталась схватить меня, но, когда дело доходит до погони, двуногим с нами даже не стоит тягаться.
Легко увернувшись от Норико, я выскочил на парковку.
– Куда! Нельзя, вернись сейчас же! Иди сюда!
Голос Норико сорвался на визг.
Потому что я мудрый кот, который знает, что и когда ему делать. Но разок я все же остановился и оглянулся на нее, гордо задрав хвост.
Мяукнув ей на прощание, я помчался, уже не оглядываясь, вперед, в заснеженную даль.
Ну так вот… Даже для такого крутого и гордого бродяги, как я, зимы на Хоккайдо чересчур жестокие.
Снег, который сыплется с неба в Токио, не достоин называться таким же словом, что и снег, который несут здешние метели, – он сыплется так, что ты не видишь ровно ничего перед собственным носом. Вот когда мне пригодился опыт наших здешних прогулок с Сатору.
Местные коты, с которыми мне довелось познакомиться, были непревзойденными виртуозами по поиску разных щелей и укрытий, где можно пересидеть холода. Несколько героических котов умудрялись выживать в окрестностях больницы. Ну, поскольку я всегда был готов вернуться к вольному образу жизни, то быстро приспособился и начал преодолевать жизненные тяготы, а чем я, собственно, хуже?
Не удаляясь по возможности от больницы, я нашел несколько удобных местечек, где можно было перетерпеть морозы. Больничное здание оказалось довольно большим, и там обнаружилась уйма уютных щелей и дыр, куда без труда может пролезть кот, – например, в гараже или в стенах складских помещений. Подполы в жилых домах, а также подвалы под бойлерными тоже были замечательными убежищами.
Иногда меня опережали другие коты, занимая укрытия, которые я было наметил для себя, но, вероятно, здешний суровый климат способствует формированию чувства товарищества, поэтому по большей части мы не дрались, а мирно делили кров.
Говорят, что жители Хоккайдо очень добры, а Норико как-то рассказывала Сатору, что здесь в порядке вещей пускать к себе в дом подвыпивших гуляк или заплутавших путников на ночлег. Ведь иначе бедняги замерзнут до смерти… И это совсем не шутка. Видимо, тот же принцип справедлив и для здешнего кошачьего мира.
Местные коты также показали мне места, где можно разжиться жратвой. Например, есть дома и всякие ресторанчики, где котам регулярно выносят вкуснейшие объедки, а также парки, где совершающие променад кошатницы всегда готовы покормить нас. Около больницы было несколько супермаркетов, так что я пускал в ход свое природное очарование и взимал дань разными вкусняшками.
Ну и само собой, я охотился. Распушившиеся от мороза мелкие птички и мыши утратили прыть и становились легкой добычей. Местные коты считали меня несколько чокнутым – ну где это видано, променять домашнюю жизнь, когда тебя кормят и холят, на бродячее существование?
Но есть вещи поважнее, чем сытая жизнь в тепле.
Снегопад прекратился. До вечера еще далеко. Я прокрался через больничные ворота к складскому зданию и затаился за ним – оттуда был хороший обзор больницы. И – ура! Вот оно, все как я и задумал. Из дверей больничного корпуса выезжал на инвалидной коляске Сатору.
Он улыбнулся мне сквозь слезы.
– Ну, хватит, давай-ка возвращайся домой, – сказал он.
Сатору понял, что я настороже, и улыбнулся:
– Ладно, ладно!
Видимо, после того, как я сбежал от Норико, они запаниковали. У Сатору от волнения, говорят, поднялась температура. Норико искала меня на улицах целыми днями, но я не такой дурак, чтобы даться в руки этой неумехе.
