12 января 2002 года, второй раз в постсоветское время в нашей стране праздновалась торжественная дата — 280-летие создания прокуратуры в государстве Российском. Учрежденная Петром I, она замышлялась как надзирающий за соблюдением законов орган, своего рода «государево око».
Я был приглашен на торжественное заседание и банкет, организованные прокуратурой Республики Калмыкия. Для этого был заготовлен букет цветов и приветственный «адрес» с подобающим текстом. Кроме того, я написал легкомысленные стишки, посвященные этой примечательной дате. Но на фоне патетических речей выступающих солидных людей я не решился прочитать их на публике, ограничившись стереотипными поздравлениями с юбилеем. Теперь, завершая главу «Сюжеты», я хочу воспроизвести эти не совсем серьезные вирши.
Итак…
Почти три сотни лет назад Великий Петр — царь Востока
Путем раздумий, без наскока,
Решил завесть к двум основным и третье
Государя «око».
А может, было все не так; похмельем утренним томимый,
Наш славный царь неутомимый,
В надежде как-то обуздать дурную русскую натуру,
Взял и создал прокуратуру.
При нем не то, чтоб меньше крали,
Но опасались — Кесарь крут!
Начхав на званья и регалии,
Мог запросто покласть под кнут.
Петр был поклонником Европы,
Юстиниана уважал,
Хотя за шалости холопов,
Простите, прямо голой жопой
На кол без жалости сажал.
Но эту дикость-извращенье
искоренить решил вконец.
И Праву Римскому священному
достойный возложить венец.
Прокуратура, несомненно,
была надежный инструмент,
И в этом качестве бессменно
России служит сотни лет.
Бывали годы перегибов,
когда селян и горожан
Без лишних правовых изгибов
определяли в каторжан.
Но в основном прокуратура блюла закон, который строг.
Коль ты мздоимец, вор, убивец,
Тебе — централ, тебе — острог.
А честным — нечего бояться;
Закон для них, как щит стальной,
Хотя не стоит обольщаться,
Что все здесь дружат с головой.
От исторических экскурсов вернусь-ка я в реальный мир,
С друзьями молодости дерзкой хочу продолжить этот пир!
Мы с вами Степь исколесили, Чечню, Ставрополь, Карачай.
В мороз и в зной закуской были не только хлеб и синий чай.
Раскрыты горы криминала, разрыты сонмища могил,
Здесь за столом почти за каждым — тот, кто мне дорог, кто мне мил.
Мундир пусть будет безупречен
на ваших дружеских плечах.
Свет мудрости пусть будет вечен
в уже немолодых очах.
Сегодня вместе мы подводим итог оценок.
Он каков?
Не так уж плох, сказал Цереныч.[1]
И с Вами я. Эксперт Гриньков.
Заключительный аккорд из «Оркестра сержанта Пеппера» совпал по времени с противным звуком зуммера будильника, вырвавшим мое сонное сознание из чарующего музыкального морока ливерпульских дилетантов.
— Приснится же такая приятность! — мелькнуло в еще дремлющем мозге, но мимолетный взгляд в зеркало вернул меня в суровую действительность и завершил полное и окончательное пробуждение.
Причесывать было нечего. Когда-то относительно густые каштановые волосы превратились со временем в более чем скромную, будто потраченную седой молью, скудную растительность, ограниченную спереди внушительными залысинами, которые с большой натяжкой, при порыве добрых чувств к самому себе, можно было окрестить «сократовским» лбом. Контекст сократовского обличья подло нарушала плешь, угнездившаяся на макушке. Вокруг нее радиально змеились неэстетичные рубцы: результаты, отнюдь, не благородных сабельных ударов, полученных в боях во славу Отечества или за честь Прекрасной Дамы, а более плебейских ударов твердыми тупыми предметами или при воздействии головы о таковые при падении, что происходит иногда во время алкогольных эксцессов, которые, к счастью, случались не так уж часто (но кто в этом мире выработал четкий критерий упомянутой частоты «употребления»!?). С такими волосами в парикмахерских могли соорудить только одну прическу под названием «амнистия», а в обыденной жизни гребешок мне давно уже заменяли ладони.
