у меня так пропал лучший друг, не увидел эту заразу,
а была там всего лишь снежинка,
маленькая снежинка под веком.
Говорила: они приходят, а потом находятся трупы,
якобы замерзших под снегом, но я-то все знаю, знаю...
А зимой она закрывала все щели и трубы,
работала из дому, ела лапшу и крупы,
не выходила на улицу — такая смешная.
Так что хватились ее весной — и ищут поныне,
запертая изнутри квартира, никто ничего не трогал...
Перед исчезновением она вроде как рисовала, и на картине
была нарисована заснеженная дорога.
4.
Не пей отворотного зелья, оно на язык горчит,
пахнет дождем на асфальте и чернильною темнотой,
те, кто его глотал, теперь слышат шаги в ночи
и иногда боятся идти домой.
Все-то заснуть не могут: скрипит кровать
и из-за дверцы шкафа глядит нездешняя жуть.
Нет, если ты решил, то зачем мне тебя спасать? —
я расскажу.
В полночь выйди из дома, лишнего не бери,
сам найдешь перекресток семи дорог,
встанешь, почувствуешь, как что-то шкрябает изнутри,
как ты неожиданно весь продрог.
Как по голой земле тени веток слегка шуршат,
тут еще ведь можно свернуть назад,
правда можно свернуть назад.
А потом посмотри на дороги поближе, и
ты увидишь следы на одной из них, и поймешь, что они твои.
Когда ты встанешь на эту дорогу, пойдешь по своим следам,
вот тут нельзя обернуться или остановиться.
И ветер будет гулять у тебя за спиною там,
и за спиной кричать — то ли призраки, то ли птицы.
Главное, не остановись, не сойди со своих следов,
иди и с каждым шагом все вспоминай в деталях,
это закон, не жалуйся, что суров —
я же предупреждала.
Кто они, сколько их, тех, кто дошел до конца,
с каждым шагом воспоминания все отчетливее и ближе,
сколько стало безумных — в желтых рубахах да бубенцах —
кто навеки черен лицом и навеки выжжен.
С каждым шагом все больше кажется,
что летишь отчаянно вниз.
Это не самое страшное — главное, не обернись.
А потом все закончится — будет поле разрыв-травы,
собирай сколько хочешь, отваром хоть руки мой,
только голоса не уйдут из твоей головы,
только по-прежнему будет кто-то дышать за спиной.
Что ж, попробуй вернуться в середину бесснежной зимы,
пробуй быт наладить, не вскрикивать по ночам.
Ну а хочешь — бросай людей, уходи в холмы.
Я же знаю — ты с ними не сможешь.
Уж лучше к нам.
5.
Это неправда, мы сидели, мы пили вино у костра,
считали звезды в глухом болоте небес,
было обычно: дым едок, земля сыра,
я поднялся. И ушел незаметно в лес.
Я сидел на склоне холма, откидываясь спиной
на тонкое дерево, и ни единой мысли в моей голове,
только мрак — тяжелый, густой, земляной,
только капли дождя на пожухлой траве.
Знаешь ли, что такое одиночество? Нет?
Так и не суди одинокого подлеца.
Нет такой тьмы, которая не имела бы цвет,
нет такой тьмы, у которой не было бы конца.
Только иногда забываешь про завтра и про вчера,
и она становится гуще и липче желтка.
Просто я обернулся — а в холме напротив была дыра,
и еще из нее доносилась
му
зы
ка.
Как же бываешь — неповоротлив, тяжел,
звуки доносятся словно из-под стекла...
Просто я так и не знаю,
кто оттуда ушел,
вот потому я не выношу зеркала.
Кто возвратился — я или мой двойник?
Кто я такой и как мне себя найти?
Странные сказки в мыслях живут моих,
странные цветы растут на моем пути.
И отзываются странно мне города —
чудится, что кричит сова или выпь.
И по ночам так тянет —
а я не знаю куда.
И прижимаюсь к стеклу. И хочется выть.
ПОДМЕНЫШИ
ГОРОДСКИЕ ЛЕГЕНДЫ-1
...а была весна, зацветали вишни, ветер лепестки уносил с земли. Шел он по проспекту, а где-то выше — теплые ветра к нему птиц несли. И по стенам солнечные котята — прыгали, и музыка по дворам, и на перекрестке слепой, патлатый, гитарист такое что-то играл...
( Он потом искал по всему инету эту песенку из капель, ветвей и рос... Есть такие песни, которых нету: вроде детских — не отыщешь, когда подрос).
А она сидела на тротуаре, и смеялась, и брызгалась рыжиной, и звучала в ветре, весне, гитаре, в этой странной песне — восьмой струной. И такая живая — чуть-чуть живей всех, кто оборачивался и щурился.
Так бывает — на картинах лица людей
настоящее чем те, что на улицах.
Грызла яблоко — откуда б оно в апреле, свежее, прозрачное, наливное, и смеялась, и улицы в такт звенели, не бывает, мол, ни старости, ни покоя. Улыбнулась, прищурилась, в руки бросив — мол, попробуй, не боишься волшебных яблок?
Надкусил.
Увидел, как окна глядят раскосо,
как качается в луже прошлогодний листок-кораблик.
Как растет трава понемногу в асфальтовых щелях, как сияет небо из расплавленного металла. А она сидела — и вдруг исчезла. Да и песенка доиграла.
