У дракона шкура темна, сера, а еще он быстрее любой змеи. Пролетают мимо века, ветра, он — почти скалою во тьме стоит.
Есть принцесса, дворец ее далеко, косы рыжие, порванные штаны. Она знает, что где-то живет дракон (выдох пламенный, зубищи жестяны). Королеве нужен хороший зять, и король на дочку опять сердит, но принцесса мечтает однажды взять и дракона самостоятельно победить.
Горизонт серебрян, необозрим, поднимаются горы в неровный ряд.
То ли это мы легенды творим,
то ли это легенды тебя творят.
Песня сложится за твоей спиной, золотое солнце войдет в зенит, и принцесса едет на смертный бой, и копье о щит жестяной звенит. И влетает, как рыжая стрекоза (правда, что ль, он пламя рождает ртом?)... Но они замирают глаза в глаза, и становится сказка вдруг не о том.
2.
Всех, кто сегодня счастлив — боже благослови,
где-то в душе рассказчика мерзко скребутся черти.
Понимаешь. Любая сказка — она всегда о любви,
даже если кажется, что о смерти.
Просто законы — справедливы, хотя и злы.
Тот, кто горяч — никогда не сможет согреться.
Это неправда, что драконы умирают от старости или стрелы.
Они умирают от любви,
что не помещается в сердце.
3.
Входит ночь во дворец, темноглаза, тепла, боса,
затихают шаги, умолкают все голоса,
и в свои покои идет королева,
и никто не хочет попадаться ей на глаза.
Да, она не любит празднества и балы.
Молчалива, спокойна. Идет. Прямее стрелы.
Ее косы рыжи и руки ее теплы.
Говорят, что она смотрела в глаза дракону
и осталась жива, величайшей из дев прослыв.
Может, кто-то еще б добавил чего, но кто же будет так глуп?
Королева раздевается у зеркала и всматривается вглубь.
И отчетливо видит, как белая кожа становится чешуей,
такой, что не пробьет ни одно копье,
как в чертах лица проступает — уже не вполне свое.
Как становится неуязвимым и нелюдским —
потому что любивший дракона
сам становится им.
И она сползает по стенке, нищим завидуя и калекам,
шепчет: «Господи боже,
как я устала быть человеком».
Слышишь, брат, я пишу тебе, за полшага до психбольницы.
Если я вены не вскрою — можешь думать о чуде.
Мне кажется, что меня окружают сплошь хорошие люди.
От этого хочется сбежать и напиться.
Так привыкаешь к мысли, что тебя никто не полюбит,
но они приходят, любезны, добры, незваны,
так подцепляешь обычную девку в клубе,
а она начинает лечить твои душевные раны.
Слышишь брат? Хорошие люди меня окружают,
вчера прорвались вот на эту кухню и здесь целый час сидели.
Они говорят: вот эти слова других обижают.
И я понимаю: твою же ж мать, ну и в самом деле.
Они объясняют мне, где лежат ловушки и сети,
они рекомендуют мне верить в любовь и бога.
Мне кажется, что я последний мудак на этой планете,
я даже не против — пусть бы оставили ненамного.
Просто оставили меня с петлей и на стуле,
забрали свои фонарики, в глаза не тыкали светом.
Слышишь, брат? Приезжай ко мне и пусти в меня пулю.
А не то хорошие люди сделают это.
ПРО КОТА ДОРОФЕЯ
И кто-то кричит, мол, массы — неправы, всегда, всегда,
а кто-то им возражает: качаешь лодку, балда,
и третий сжигает книги: все скоро перешерстят,
а кот уходит на север, и когти его блестят.
А кот крадется к границе по первой весенней траве,
и как бы фак демонстрирует полиции и братве.
Он все рассчитал заранее, он вышел, пока все спят,
и кот уходит на север, и когти его блестят.
И кто-то кричит: наш выбор — смести их с лица земли,
а им отвечают: ну что вы,
вот вы бы выжить смогли —
В бессмысленном, беспощадном, сметающем все подряд?
А кот уходит на север. И когти его блестят.
А кто-то выходит на улицу, а кто-то репостит в блог,
а кто-то забросил все: устал, надоело, не смог,
бессмысленно быть человеком (а котиком — и стократ),
но кот уходит на север, и когти его блестят.
Пожарные ищут, милиция ищет, трубят волонтерам сбор,
но кот выбирает бегство, и он не вступает в спор.
уходит в леса, к партизанам, раскормлен и толстопят,
уходит, уходит на север, и когти его блестят.
Он говорит:
«Да вы шизанулись —
нет никакого бога,
выдумки для слабаков, для тех, кто не может сам.
извините, но это пошло,
старо, убого,
верить сладкозвучным чужим голосам».
Он умен — такого
не переспоришь и вшестером,
он улыбчив, темноволос и немного хром,
и его доспехи
поблескивают серебром.
Но однажды он закрывает свой ежедневник, сдает дела,
достает рюкзак из старенького чехла,
и такого-то года означенного числа
он выходит на трассу,
и дорога ему светла.
никаких тебе дискуссий, споров и умных реплик.
Солнце бьет навылет, и ветер волосы треплет,
и на грани слуха где-то крик петушиный.
