– Надо же. А вы быстро. Поговорим, или будешь резать сразу? – мастерски скрывая страх, ответил Давен.
– Может, резать и не придется. Я хочу предложить сделку. Честные ответы в обмен на твою жизнь. Идет?
– Идет.
– Тогда слушай. Я уже видел тебя однажды. Дело было в Хиконе. В особняке, что на площади Владык. Ты называл себя Альвином Гроциусом тогда. А еще, я своими глазами видел, как ты лежал на земле и не подавал признаков жизни. Рана оказалась не смертельной?
– У меня было много ран. Но та, что была нанесена в Хиконе, убить меня не могла. Пострадал мой двойник. И его действительно звали Альвином.
– Вот как. А ты, значит, Давен? Сын Зигмунда Второго?
– И королевы Франциски. Я их первенец.
– Тот второй, который был с Альвином в ту ночь, что именно рассказал тебе о своем спасении?
– Сказал, что его вытащил Зоран из Норэграда.
– Ты знаком с Зораном? Знаешь, зачем он это сделал?
– Знаком. И знаю, что им двигало.
– И что же?
– Чувство долга. Я спас ему жизнь однажды. Он решил отплатить той же монетой.
– О…Не ожидал. – голос сжимавшего меч человека сделался мягче.
– Похоже, сделка состоялась? – уловил Давен изменившийся настрой собеседника.
– Еще нет. – однако, чувствовалось, что незваный гость уже колеблется.
– Тогда я жду следующий вопрос.
– Ты знаешь, где сейчас Зоран?
– Он в надежном месте. Восстанавливается после ран, которые получил в бою с вами.
– В бою с нами? – в голосе появились нотки удивления.
– Ну, ты же – Ворон?
– Ворон.
– Значит, с вами. Или ты уже не помнишь, как вы калечили его у ущелья, ведущего к мысу Свободы?
Незнакомец убрал клинок. Давен услышал, как позади него скрежетнули ножны. И выдохнул.
Одетый в черное пришелец вышел на середину кабинета и откинул капюшон, что скрывал его лицо, назад. Оказалось, что наемный убийца был совсем молодым парнем, немного кудрявым, худощавым, но очень при этом жилистым. Его серые глаза излучали решимость и печаль, совсем не характерные для парней его возраста. Чувствовалось, что те немногие годы, которые он уже оттоптал по этому миру, были полны не самых приятных событий.
– Что с Зораном? – с тревогой спросил юноша.
– Балансирует между жизнью и смертью.
Парень побледнел.
– Что-то тебе поплохело, незваный гость. Тебя разве не должно радовать то, что ты услышал? Зоран же предатель. Или у меня неверная информация?
– Верная.
– Так в чем же дело?
– Я тоже предатель.
У Давена непроизвольно расширились глаза от удивления.
– И ты? – уточнил он. – Когда вдруг успел? Зоран рассказывал мне только про себя.
– Похоже, Зоран тебе доверяет.
– Насколько это возможно.
Повисла пауза. Глаза парня, устремившись в пол, бегали. Будто их владелец обдумывал что-то, колебался. Но вдруг он вышел из ступора, поднял голову и произнес:
– Тогда доверюсь и я. Ты спрашиваешь, когда я успел тоже стать предателем. Я отвечу. Это случилось спустя некоторое время после бегства Зорана вместе с твоим помощником. Мы продолжили заниматься вещами, порочащими само существование Скалы Воронов: охотились на невинных, пытали их… – парень тяжело вздохнул на этих словах. – В общем, делали то, что меня не устраивало. Тогда я решил последовать примеру Зорана.
– Хм. – Давен принялся тереть подбородок, задумавшись. – Есть ли вероятность, что кто-то еще из вашего ордена решит вдруг покинуть его?
– Пожалуй, я – последний, кто мог бы на это решиться.
– Жаль. Как тебя, кстати, зовут?
– Креспий.
– Трудные времена грядут, Креспий. Каждому, кто живет в Ригерхейме, придется вскоре выбирать с кем их встречать. В связи с этим, я не могу не предложить тебе принять мою сторону в грядущей войне. Что скажешь?
«А что бы сказал Зоран»?
– А что тебе на это ответил Зоран?
– А как ты сам думаешь, раз он сейчас здесь? – уклончиво ответил Давен, чтобы привлечь на свою сторону ценного союзника.
– Могу я его увидеть?
– Можешь. Как только он выйдет из комы. И при одном условии.
– Каком?
Давен улыбнулся, осознав, что обороноспособность его резиденции скоро возрастет, и ответил:
– Помоги организовать охрану моей персоны.
Это не было типичным пробуждением, ибо таковым быть попросту не могло. Пробуждение после комы едва не скончавшегося от ран человека не имеет ничего общего с приятным возвращением из мира сна в мир реальный человека здорового. Нет ни напоения бодростью, ни радости созерцания первых лучей солнца, ни желания вскочить с кровати и помчаться навстречу новым событиям. Есть только разбитость, опустошение и мутная пелена, затягивающая раскрывшиеся впервые за несколько дней глаза.
«Я жив, черт подери… жив».
Он не мог разобрать где находится, так как был слаб будто новорожденный и не нашел в себе сил поднять голову, чтобы осмотреться. Да чего уж там – он глаза-то едва открыл. Впрочем, и это не сильно помогло: зрение за время сна ослабло, и открывшийся взору потолок казался размытым.
