Хроники времен Екатерины II. 1729-1796 гг полностью

289 Российский государственный исторический архив, ф.796, оп.77, д.536, л.2.

290 Российский государственный архив древних актов, ф.248, д.7478.

Действительно, с участниками июньского переворота 1762 года и тем более

«ропшинского действа», завершившегося гибелью Петра III, Павел не церемонился. Князь

Федор Барятинский, один из четырех или пяти гвардейских офицеров, охранявших Петра III

в Ропше, был, как мы видели, удален из столицы и выдворен со службы, лишь только был

замечен во дворце. Пассек, бывший в последние годы царствования Екатерины белорусским

губернатором, узнав о болезни императрицы, собрался было в Петербург, но на следующий

день после ее кончины получил через генерал-прокурора Самойлова повеление оставаться в

порученных ему губерниях. Через месяц он был отставлен от службы. Княгине Екатерине

Дашковой, проживавшей в Москве, было объявлено, чтобы она «напамятовав происшествие,

случившееся в 1762 году, выехала из Москвы в дальние деревни». Такая же участь постигла и

отставного генерала М.Н. Измайлова, любимца Петра III, которому он изменил в

критическую минуту.

На адъютантов Петра III, остававшихся верными ему во все царствование

Екатерины, пролились нежданные милости. А.В. Гудович, удалившийся после его смерти

в свои малороссийские деревни, был вызван в Петербург следующим письмом: «Андрей

Васильевич! Сыну платить долг отца своего. Я никогда сего перед Вами не забывал.

Исполняя сие, призываю Вас сюда. Будьте ко мне, как Вы были к отцу. А я, можете

думать, благосклонный к Вам Павел».

Явившегося в столицу Гудовича Павел произвел, указывая на висевший в его

кабинете портрет Петра III, из генерал-майоров в генерал-аншефы и надел на него

Александровскую ленту. Такие же награды получили и другие адъютанты Петра III,

находившиеся в отставке: барон Унгернтернберг, Андрей Гаврилович Чернышев и князь

Иван Федорович Голицын.

Не был забыт и находившийся в отставке капитан гвардии в отставке Петр

Иванович Измайлов. 28 июня 1762 года, когда гвардейцы переходили на сторону

Екатерины, он, командуя ротой Преображенского полка, удерживал солдат от измены.

Павлу это было известно и через десять дней после вступления на престол он вызвал его к

себе, послав при этом Аннинский крест.

Измайлов, дряхлый старик, был представлен Павлу на вахтпараде.

— Здесь тебе, Петр Иванович, холодно, — сказал ему заботливо император. Пойди

наверх и будь всегда у меня, как дома.

— Государь, вы меня воскресили, но я уже не в состоянии служить Вашему

величеству, — отвечал Измайлов.

— Ты, Петр Иванович, тому служил, кто мне всего дороже, — ответил Павел и

произвел Измайлова из капитанов сразу в генерал-майоры.

Все эти факты хорошо известны. И все же, думается, что мотивы, побудившие

Павла организовать совместное погребение матери и ее супруга, имели более глубокую и

значимую для него подоплеку — стремление утвердить легитимность своего восшествия

на престол в глазах всей России и иностранных держав. Имеются достаточно веские

свидетельства того, что к тому времени Павел уже прочел знаменитую IV редакцию

«Записок» своей матери, в которых вполне недвусмысленно намекалось на то, что его

отцом был не император Петр III, а Сергей Салтыков. Отсюда — бросающаяся в глаза

фраза в указе от 9 ноября, в которой Петр III именуется «любезнейшим родителем нашим

блаженные памяти государем императором Петром Федоровичем».

Акцент на отдание долга памяти «любезнейшему родителю» — лейтмотив всех

действий Павла в ноябре — декабре 1796 года. Вполне допустимо, что сомнения

относительно отцовства Петра III отравляли ему жизнь задолго до воцарения, хотя