Вслед за сеансом коллективного трепа наступила очередь отметиться приглашенному литературному критику. Молодой, как и большая часть присутствующих, человек. Почему-то в форме с погонами лейтенанта, с ангельским, почти детским лицом и нежным пушком на щеках. Он поблагодарил за приглашение, сообщил, что неделю назад его замели в армию, на следующий день после госэкзаменов. И теперь служит он в редакции газеты «Щит противоракетной обороны». Раздались аплодисменты.'
– В редакций не то, что компьютера, розетки не найдешь, – пожаловался критик-лейтенант.
Потом стал рассказывать, как ведет рубрику «Новости фантастики» в газете «Москва околокнижная». Его спрашивали, знаком ли он с тем корифеем нашей фантастики или с этим. Оказывается, юноша знал всех и на всех имел остроумные характеристики.
Когда с юношей было покончено, к столику полковника подошел Роман.
– Принимаешь гостей? – спросил он Риту.
Она взглянула на полковника, какая-то тень пробежала по ее лицу.
– Полковник хочет показать свой рассказ, – сказала она. – Ой, я проговорилась...
Роман молча взял со стола папку и быстро стал листать.
– Неплохо, Степан Тимофеевич. Псевдоним хороший.
На первой странице имелся написанный от руки псевдоним – «Аз Человеков».
– Я сейчас прочту вслух, – сказал Роман и направился к помосту.
Нелепее ощущения, чем слушать из чужих уст свое собственное сочинение, Степан Тимофеевич еще не испытывал. На то доклады, докладные и составляются общеканцелярским стилем, чтобы потом не чертыхаться про себя, когда тебе их будет зачитывать живодер-начальник.
В общем, приняли рассказ хорошо. Полковник подозревал, что здесь вообще все принимают хорошо. Его попросили на помост. Пришлось подчиниться. В двух словах, рассказал о себе, что он пенсионер, полковник в отставке. Где служил, сообщать не стал. Сказал, что написал рассказ, еще когда учился в академии. Ему посоветовали писать дальше, раз уж располагает неограниченным свободным временем. «Ограниченным, – возразил полковник. – В моем возрасте дела уже не начинают, а закрывают».
Вернувшись на свое место, подумал, что высиживать больше нечего, и предложил:
– А знаете, Рита, я хотел бы с вами побеседовать.
Он понимал, что раз его «разоблачили», то теперь он здесь если не на все сто, то почти свой человек. Можно вот так запросто.
– Уже уходишь, Рита? – возник из полумрака Роман.
Полковник усмехнулся.
– Полковник просит о свидании, – ответила она.
– Быть может, сейчас? Пройдемся, поговорим?
– Я приведу себя в порядок и пойдем, – спокойно сказала она.
Полковник подумал: «Характер, однако».
Он поднялся.
– Я подожду на улице.
Они молча спустились с холма. Был теплый свежий вечер. Еще не посетила как следует Москву жара – стоило припечь солнцу, как ударял дневной ливень и смывал ее вместе с пылью прочь с асфальта.
– Давайте поедем в Сокольники, – предложила Рита, когда они сели в машину полковника.
– Подходяще. – Он повернул ключ зажигания, включил передачу и, повернув голову назад, стал осторожно выруливать на дорогу.
– Вы не удивляйтесь, что мы с Романом многое о вас знаем.
– Знаете, Рита, мне просто не хочется удивляться. Никакого желания.
Она ничего не ответила, и до самих Сокольников они молчали.
В парке играла музыка, и работало колесо обозрения.
– Можем прогуляться по аллеям или покататься на колесе, – предложил полковник.
– Пускай будет колесо.
Полковник заплатил сразу за три оборота. И они стали подниматься над вечерней Москвой. Загорались огни и огни, Москва становилась загадочной. Дневной город удалялся, исчезал. Его зыбкие контуры за вечерними огнями были уже почти неразличимы. А другой город стремительно приближался, пока что незнакомый – обворожительно юная вечерняя Москва. Через час-другой вместе с сумерками магия иссякнет, Москва станет старой и грубой шлюхой. Люди будут искать в ночной бездне плату за прожитый день. И тот, кто найдет, – останется ни с чем.
Полковник спросил:
– Курите?
– Нет.
