В Москве его ждала мягкая, как плюшевое кресло, жуемотина. Роман Сенин, дурацкий. Писатель Татарчук уже изволил написать полторы главы и нетерпеливо ждал писателя Колокольникова на остальные двадцать. Он жаждал неожиданных сюжетных ходов. «Размечтался, – думал Викула, – я тоже умею быть валенком». Но Сеня знал, как работать с Колокольниковым. Он стал давить на комплексы. На то, какой он, Колокольников, мелкий человек, червяк, прости господи. Что от него постоянно уходят женщины. Что ему нужно все время утирать сопли. Что он проедает больше, чем зарабатывает. И много еще «что».
Пришлось впрячься, иначе Сеня задолбал бы до смерти. Викула натужно выдавливал из себя сюжетные ходы и фразы. Сеня через месяц работы принялся Викулу нахваливать, приходить в гости с бутылкой и рассказывать, какой Викула, оказывается, гениальный и плодовитый, буквально как муравьиная матка. Еще через месяц роман, первый из серии, был готов. И Сеня объявил: «Две недели отдыху. Поехали, старик, вмести со мной на Мальдивы, жену брать не хочу. А с тобой – отпустит. Погуляем, похолостякуем!»
Мальдивы – острава в Индийском океане, на самом экваторе, они медленно погружаются в пучину вод. Викула сразу согласился! Столько лет издевался в душе над Сениными разъездами, что в итоге сам возжелал того же.
На Мальдивах было жарко и невыносимо скучно. Зато он увидел Сеню с новой стороны. Сеня закрутил было романчик с «нашей» туристкой из государства Израиль. Но не успел даже довести до логического завершения, как запил. Запой в жарком, душном, парном климате – дело страшное. Сеню хранили лишь сибирские гены. Круглыми сутками он знал одно – жрать водку и поносить себя последними словами. За полторы недели Викула узнал о Сене столько интересных подробностей, что невольно подумалось – теперь им с Семеном идти вместе до гробовой доски, не выпуская друг друга из объятий, дабы не случилось разглашения великих тайн.
Слава богу, Мальдивы надолго выбили из седла писателя Татарчука. Написание следующего романа отложилось до августа. Викула затворился у себя в квартире и предался чтению. Перечитал много из Уэллса, Брэдбери и зачем-то Эдгара Алановича По. У Вэллса – так называл Уэллса Викула, не признавая чтения английской дабл-вэ, как «уэ», – его почему-то поразили две вещи: «Первые люди на Луне» и «Люди как боги». Что-то было в них общее, не названное, но выпирающее, как дрожжевое тесто из кадки.
Вдруг захотелось писать. Что-то готическое, эдгаро-алановское», и при этом марсианское. Получилась повесть «Марсианские оборотни». И душа Викулы отчего-то успокоилась. Ему стало спокойно, Сеня перестал волновать как работодатель – «писать так писать, и никаких соплей». Проблема смысла собственной жизни сама себя изжила и снялась с повестки дня.
Литературные отношения с Сеней Викула переменил радикально. Теперь Сеня приходил к нему с утра, аккуратно к десяти часам. Скромно и, главное, молча усаживался за компьютер. А Викула, расхаживая из угла в угол, неспешно надиктовывал. Никаких переходов на личности, даже слова в сторону от темы романа Викула товарищу не позволял.
После трех часов работы они обедали. К обеду приезжала Сенина жена с горячими первым и вторым. Потом Викула шел на прогулку или выезжал с Сеней на природу. В пять часов вечера начинался очередной сеанс творчества, до восьми-девяти. Ужинать ехали в какое-нибудь кафе, там же обсуждали, что писать завтра. Так чинно и благопристойно текла жизнь до ноября месяца.
Был закончен и отнесен в издательство второй, роман, а первый уже лихо раскупался. И решили они отметить оба этих события, а заодно годовщину «забытой революции». Викула предложил наобум место базирования – Париж. У Сени не было на это денег. Он замялся и сказал:
– Ты думаешь, моя старуха поверила, что на Мальдивах я с бабами ни-ни? Не поверила. Видишь ли, Викулыч, она до сих пор обо мне слишком хорошего мнения как о мужчине... Ревнует – зверь. Поехали к тебе на дачу: Феоктистова придется взять, этого придура. И, скажем, Филимонова. Все набивается в сотоварищи. Пусть потешит. И потом, с критиками надо дружить. Ну?
– А жена твоя мне звонила, тогда. Я честно засвидетельствовал, что ты жил только водкой и морем.
– Не поверила, – твердо сказал Сеня. – Так что решаем насчет дачи?
– Поехали, – пожал плечами Викула.
– Ну давай. Я созвонюсь с гостями и затоварюсь. Ты рассчитывай на шестое число. Идет?
Начало ноября было снежно-дождливым. Ночью подмораживало. Ехать Викуле никуда не хотелось. Ничего хорошего от ноябрьского болота он не ждал. Не хотелось ударяться в запой – он предчувствовал, что запой после надвигающейся пьянки неизбежен. И вовсе не хотелось видеть редактора их серии Феоктистова и пить с умником Филимоновым. Филимонов относился к тому типу критиков, которые четко знали, кого, невзирая на художественные достоинства текстов, хвалить, а кого ругать. Викуле, правда, от него не доставалось. Лучше бы досталось – хоть бы была причина дать в морду, когда они там напьются. Викула даже не хотел думать, каким может оказаться финал попойки в узком кругу.
