Составители хроник отдают себе отчёт в том, что лица, фигурирующие в хрониках, что-то часто смотрят в окно, но и читатель должен понимать, что лица эти делают это по причинам достаточно уважительным. Вот и Бат Бэлиг такую причину имел — за окном был чужой город, это ли не причина?
Бат Бэлиг считал себя человеком терпеливым и обстоятельным. В каком-то смысле эти качества Бат Бэлига были результатом довольно естественного отбора — люди нетерпеливые и легкомысленные не задерживаются на посту Главного Нухыра Императора. Именно поэтому путь из Тиля до Билгейтца Главный Нухыр Императора Всего Алхиндэ Бэхаа проделал за пять дней вместо трёх — триста лет, рассудил он, ждали, подождём еще пару дней, а вот страну узнать получше, чтобы дров не наломать при переговорах, это дело полезное.
Этот несложный пример достаточно типичного для Главного Нухыра поведения наглядно иллюстрирует, что терпения Бат Бэлигу было не занимать. Но сейчас он чувствовал, что даже его терпению приходит конец. В самом деле, уже два дня как он находился в Билгейтце, а магистр до сих пор не удосужился его принять.
Война войной, думал Бат Бэлиг, а дипломатия дипломатией.
Когда с кем-то имеешь дипломатические отношения, надо вести себя как-то… подипломатичнее, что ли. А то ерунда какая-то получается. Целых триста лет наши державы… хотя, справедливо указал себе Бат Бэлиг, триста лет назад никакой Вентаны тут не было, так что… они ещё и выскочки малолетние, в историческом, разумеется, смысле, подумал Бат Бэлиг.
Единственное, что примиряло хоть как-то с действительностью, так это гостиница. За триста лет на материке в гостиничном деле успели весьма основательно продвинуться. А номера, что шли под категорией «люкс», вообще произвели на Бат Бэлига неизгладимое впечатление. Роскошь по меркам Алхиндэ Бэхаа была императорская. Или очень близкая к императорской.
Сопоставимая, во всяком случае.
Бат Бэлигу, как гражданину государства, долгое время, пусть и не по своей воле, проводившему политику изоляции, было невдомёк, что основу этой роскоши составляли предметы хоть и редкие в Алхиндэ Бэхаа, но достаточно распространённые в Возлеморье.
В дверь постучали.
— Да, — сказал Главный Нухыр, не оборачиваясь, и тут же обернулся. В чужой стране это не у себя дома. Здесь надо оборачиваться, а то мало ли кто там хочет войти.
Дверь чуть приоткрылась, и в комнату заглянул воин дипломатической полусотни.
— Мой господин, — сказал воин, — к вам гость.
— Один? — спросил Главный Нухыр.
— Охрану считать? — спросил в ответ воин.
— Нет.
— Тогда один.
— Пусть войдёт.
— Один?
— Да.
— Охрану считать?
— Да.
Воин ненадолго задумался. Затем взгляд его просветлел.
— Понял, — сказал воин и удалился.
Главный Нухыр принял значительную позу. Дверь распахнулась, в дверной проём церемониальным шагом вошёл всё тот же воин дипломатической полусотни и звучно провозгласил:
— Фабиэс Паклок, председатель комитета внутренних воздействий и внешних противодействий!
Засим в номер как-то непублично вошёл Паклок, недовольно покосившись при этом на звучного воина.
— Здоровья доброго желать вам позвольте, — сказал Паклок и неловко поклонился.
— Моё почтение, — учтиво сказал в ответ Бат Бэлиг, немного удивлённый корявостью слога собеседника — он ведь не знал ещё, что корявость сию Фабиэс Паклок с лихвой искупает деловыми качествами.
— Разговор приватный как бы поиметь неплохо было бы, — сказал Паклок, многозначительно взглянув на Бат Бэлига. Бат Бэлиг кивнул в знак того, что уяснил невысказанную часть просьбы и обратился к воину.
— Лёгкого вина, закусок гостю, — сказал Бат Бэлиг, в душе радуясь, что вот, кажется, и начинается то, ради чего он прибыл в Билгейтц.
Воин отвесил скупой военный поклон и молча удалился.
Бат Бэлиг молча смотрел на посетителя, не без оснований полагая, что если Фабиэс Паклок пришёл сам, то он сам и скажет без понуканий о цели своего прихода. Паклок же испытывал некоторые затруднения, то есть он всегда испытывал затруднения связанные с формулированием своих мыслей, но тут вдобавок и тема предстоящей беседы представлялась ему в высшей степени щепетильной.
— Как у вас там? — наконец задал вопрос Паклок.
— У нас, это в Алхиндэ Бэхаа? — уточнил Бат Бэлиг.
— Да.
— У нас хорошо.
— Это хорошо, — сказал Паклок. В комнату вошёл личный слуга Бат Бэлига, и беседа прервалась на время.
Слуга поставил на стол бутылку, кубки и тарелки с закусками. Старательно сопя, открыл бутылку и наполнил два кубка.
— Можешь идти, — сказал Бат Бэлиг. Слуга удалился.
Прошла ещё минута.
— А-а… — Паклок сделал неопределенное движение рукой, — как у вас в Алхиндэ Бэхаа с эмигрантами?
Бат Бэлиг задумался.
— Да, пожалуй, никак, — сказал он задумчиво. — У нас их нет.
— А вы хотели бы, чтобы они у вас были?
В комнате повисла тишина. К стыду своему, суть предложения Бат Бэлиг уловил не сразу.
— И что они будут у нас делать? — спросил он, пытаясь выиграть время.
Фабиэса Паклока вопрос смутил.
— Жить, — сказал он осторожно. — Богатые эмигранты это, в общем-то, благо для экономики страны.
