Тяжкое беспросветное отчаяние овладело юным владетелем Бленда, и он не заметил, как крупная слеза скатилась по щеке и упала на землю. (Это место хроник представляется мне весьма неубедительным. Чего он разревелся-то? Миллионы людей каждое утро встают, завтракают, идут на работу, там трудятся или находятся до вечера, потом идут домой, ужинают, спят, но никто же не делает из этого трагедии! — Прим. переводчика.)
Читатель с хорошей памятью легко может себе представить, что произошло дальше.
Прозрачная слеза упала на сухую степную землю. Тотчас земля в этом месте вздыбилась, и тонкий зелёный стебель пробился на белый свет.
— Великий Сунг! — хор получился немного неслаженный, но зато он объединял практически всех присутствующих.
А стебель уже лез к вечному синему небу, утолщаясь на глазах, выбрасывая во все стороны побеги, которые тут же начинали в свою очередь ветвиться и покрываться листвой. Поверьте на слово, это было весьма завораживающее зрелище.
— Что это? — прошептал Дам Баа. — Что это растёт из вашей слезы?
— Это хлебное дерево, — хмуро ответил юный начальник экспедиции, внезапно явивший миру недюжинные познания в ботанике.
— Хлебное? — переспросил Жам Бал. Люди, хорошо его знавшие, без труда уловили бы в его голосе нотки волнения.
— Хлебное, — подтвердил Микки. На дереве, меж тем уже вымахавшем на высоту в три человеческих роста, начали завязываться плоды.
— Что-то не очень-то похоже это на хлеб, — с сомнением сказал Дам Баа. Его можно понять: в Алхиндэ Бэхаа пекли хлеб в форме больших круглых лепёшек, а плоды хлебного дерева больше походили на кирпичи.
— Их, когда они созреют, надо высушить, очистить от корки и перемолоть. Из полученной муки… — Микки говорил так, словно пересказывал некую научно-популярную брошюру. Впрочем, возможно так оно и было, — … можно печь хлеб, который по своим вкусовым и питательным качествам не уступает хлебу, испечённому из муки лучших сортов пшеницы.
— О! — выдохнул невидимый Жам Бал. — Это же то, что нам нужно!
И Микки почувствовал, что кто-то ощупывает его тело, постепенно двигаясь от плеч к голове. Впрочем, кто это был, стало ясно сразу же.
— Это ты? — спросил невидимый Жам Бал, ухватывая Микки за нос.
— Это я, — покладисто подтвердил Спиллейн, ещё не понимая, к чему дело клонится.
— Прекрасно, — сказал Жам Бал, и тотчас Микки ощутил сильный удар по лицу. Удар пришёлся точнёхонько в нос и был довольно болезненный.
— Уй! — вскричал благородный владетель Бленда. — Что вы делаете?
— А ты поплачь! — ласково посоветовал Жам Бал и ударил Микки ещё раз. На этот раз удар пришёлся в ухо. Видите ли, бить невидимого собеседника всё время точно в нос довольно сложно.
— Да что ж такое-то! — гневно заорал начальник экспедиции. — И здесь то же самое! Да сколько можно-то!
Будь рядом Хромой Сом, он может и призадумался бы над загадочной фразой Микки Спиллейна, но увы! — мага рядом не было. Теперь, когда читатель заинтригован и обречён на пару бессонных ночей, проведённых в бесплодных размышлениях и тщетных попытках угадать, что же такое имели в виду авторы, мы можем смело двигаться дальше.
— Вы о чём? — спросил Дам Баа, ощущавший настоятельную потребность понять хотя бы малую часть происходящего.
— Скока нужно, стока и можно, — хладнокровно сказал невидимый Жам Бал, и долбанул Микки в третий раз. На этот раз прямёхонько в лоб. Слёзы брызнули из глаз юного владетеля Бленда, и он торопливо пошёл вокруг неозначенного на карте улуса. Следом за ним деловито потрусили боевые свиньи Ортаска, огибая на ходу прорастающие деревья. Получалось довольно красиво — улус в окружении деревьев.
Весьма редкая для Алхиндэ картина.
В воздухе обозначилось какое-то нарастающее басовитое гудение, и какой-то ещё звук, словно тоненько звякнули колокольчики, подобные тем, что алхиндцы вешают над входом в свои жилища. Потом наступила тишина, и у каждого присутствующего возникло ощущение, будто совсем рядом лопнуло что-то очень большое. Отчего-то каждому стало ясно, что произошло какое-то хорошее событие, может быть, даже чудо. Все заозирались по сторонам, улыбаясь неуверенно, но никаких признаков чуда не обнаруживалось. Так что они стояли и молчали, пока Дам Баа вдруг не осознал, что людей вокруг него стало значительно больше, и что многие из них ему совершенно незнакомы.
