— Садись, Алексей Владимирович, отдыхай! — Освобождая мне место, Иван с кряхтением подвинулся, колыхнувшись мускулисто-жирным, лезущим из распашонки телом. Руки его в предплечьях были нечеловечески, неприятно толсты. Громадные мышцы свисали мешками. Самостоятельно, казалось, дышал лежащий на брезенте живот. Коробящиеся мускулами плечи казались узкими. Бугрящаяся шея сужалась в срезанный скользкий затылок. Бесформенное, с толстыми чертами, малоподвижное лицо Ивана, как всегда, ничего не выражало. — Хорошо, Алексей Владимирович, а? — сказал он, прощупывая меня медвежьими глазками. — Климат хороший, море рядом, рыбка ловится... Говорят — «покорители пустыни», а мы тут, можно сказать, отдыхаем... Вот так, наверно, и должен человек жить!.. В свое удовольствие, верно? И чтоб деньги в это время в сберкассу помаленечку шли... — Посапыванием и движением выгоревших бровей Иван обозначил усмешку и возложил руку на плечи хрупкого Димы, отчего тот слегка перекосился. — Подтверждаешь мою мысль?
Дима страдальчески улыбнулся.
— Подтверждает! — шевельнул бровью Иван. — Наотдыхаю в пустынях тысяч десять, — сказал он в мою сторону, — построю где-нибудь в Минусинске дом...
— А в затон?
— А что теперь в затоне делать?! — спросил Иван с не понравившейся мне интонацией. — В Минусинске, знаешь, какие помидоры растут? — сказал он Диме, преувеличенной серьезностью интонации обозначая насмешку. — Вот с этот арбуз!.. Не верит, — сказал он мне. Протянул руку и помял Димино плечо. — Как же с тобою быть? — спросил Иван. — Тому, что я говорю, ты не веришь. Арбуз я купил, ты не ешь... Пренебрегаешь! — Иван с недоумением оглядел чистенькую фигурку Французова. — А ведь это я его сделал начальником, — сказал он мне. — Подкатились: «Ехай на курсы, будешь у нас старшим механиком». Шутники, а?.. «А вот, — говорю, — Дима. Какой из него работник? Давайте спишем его в начальники!» — Иван качнул мясистой лапой тонкое тело Французова и шевельнул в мою сторону бровью: дескать, какова шутка, а? —Дима едет, учится, прибывает. И выходит, что он теперь мой начальник. Как же так, Дима, а?.. Я тебя сделал ученым, и выходит — на свою шею? — Иван погрузил зубы в мякоть арбуза. — Из моих рук ничего не ешь, одеваться стал, как жених! — Он отбросил корку, растер ладонью арбузный сок по голой груди и посмотрел на море, которое лоснилось, подернутое солнечным легким жирком.
— Я же тебя просил!.. — сказал, опустив глаза, Французов.
— Ну, ну, ну, ну! — Иван обеспокоенно обхватил плечи Димы своей ручищей, притиснул его к себе, как обиженного ребенка. —А чего я такого сказал?.. «Одеваться стал, как жених». Ну и что? У нас каждый имеет право одеваться красиво!
— А вас тоже вдохновил наш эксперимент? — успокоившись и освободившись из объятий Ивана, стеснительно осведомился у меня Дима.
— «Вдохновил», а! — шевельнув бровью в сторону Димы, зычно сказал мне Иван. — Бурим, бурим — ни до чего добуриться не можем, а он все вдохновлен!
— Так вот и интересно знать, почему? — мило загоревшись, возразил Дима. — Геологи говорят, должна быть нефть, а нефти нет... Как же так?.. Может, геологи ошибаются?.. Говорят, ищем нефть неорганического происхождения. Но я все-таки не понимаю, из чего она тогда произошла... Теперь стали говорить о кочующей нефти. Так, может, она откочевала, а мы тут землю впустую дырявим...
— Ага, — сказал Иван. — Ее тут никогда не было, а потом она откочевала!
— Нет, я серьезно!
— Нам за погонные метры платят: знай бури и получай деньги! — шевельнул бровью Иван. — А его результат волнует! Какой же ты после этого начальник?
Тут я заметил, что затонская заваруха сказалась и на Иване. В нем появилась злость.
За буровой зафыркали машины геологов, и я вскочил, чтобы ехать с ними в поселок. Иван поймал меня за руку, и впечатление было такое, будто меня мягко схватил железный шкворень. Иван поднялся и ласково взял меня под локоть. Удивительно, что он был с меня ростом. А со стороны — человек-гора! Расширяющийся к бедрам, на коротких толстых ногах, он приводил в некоторое содрогание одним видом своей каменной силы. Он был чемпионом то ли республики, то ли страны по самбо, и я чувствовал какое-то даже удушие, когда представлял противника в его дремучих руках.
— Меня вот что интересует, — сказал Иван, ласково направляя меня в сторону моря. — Ну, надел ты, Алексей Владимирович, мое тряпье, залез на вышку, три часа за верхового потолкал трубы. И какой же ты из этого делаешь вывод?
— Что трубы тяжелые, — пошутил я.
— Так... «Что трубы тяжелые...» — Иван остановился, медленно опустил взгляд, как бы оценивая мой костюм, а затем быстро и колко вскинул глаза.
На веревке между вагончиками раскачивались черные вялящиеся усачи и стукались друг о друга.
