– Ваше императорское величество. Я – офицер, а не тайный осведомитель. И потом, у Балиньша была незапятнанная репутация. Кто бы принял мои слова всерьёз? Вы же первый посмеялись бы надо мной. Но в любом случае на репутации Балиньша появилось бы пятно. А вдруг я ошибался? Я отнюдь не был уверен, что правильно истолковал те слова, что услышал. Поэтому я и решил действовать самостоятельно, никого в свои планы не посвящая. Если бы я ошибался, об этой ошибке никто бы никогда не узнал, и ничья репутация не пострадала бы.
Император снова задумался. На этот раз он думал долго, посматривая на меня то недоверчиво, то заинтересованно. Эти минуты были самыми тяжелыми. У меня в голове копошились неприятные мысли. А что если императору вздумается подвергнуть допросу с пристрастием так же и барона, пардон, графа Пивня? А потом сопоставить показания его и Балиньша? Но император, в конце концов, сказал:
– Вы убедили меня, граф. Изменник, надеясь «чистосердечным признанием» купить себе жизнь, может оговорить многих офицеров. А те под пытками назовут других. Что делать, все мы люди, и люди слабые. Одно дело, быть героем в бою и рисковать жизнью на глазах у всех, и совсем другое – отвечать на вопросы в застенке, когда тебя уваривают с помощью электрического тока, инфразвука, нейроимпульсов, калёного железа и других приспособлений. Мерзавец заслужил самые жестокие мучения, и он получит их. Так велит закон. Но я прикажу не заносить его слова в протокол. Иначе колесо раскрутится, и даже я не смогу остановить его. Вы правы, граф. Мне совсем не улыбается перспектива отправить против Цефея корабли под командой зелёных лейтенантов. Поправляйтесь, генерал, набирайтесь сил и будьте спокойны. Я дал слово императора и буду твёрд в своём обещании. Всего вам доброго!
После императорской четы меня посетил командующий Флотом, князь Джайл. Он, как и император, какоето время молча разглядывал меня. Потом покачал головой и спросил:
– Ради всего святого, Пивень, объясни мне: зачем ты это сделал? Тебя что, прельстили звание генерала, титул графа и три рудника с пятью тысячами рабов? На тебя это не похоже. Или я в тебе ошибался?
Я молча показал ему взглядом на скрытые камеры и микрофоны, но князь небрежно махнул рукой.
– Не обращай на них внимания. Там наш человек, и сейчас он записывает совсем другой разговор.
– А как бы поступили на моём месте вы, князь? Когда дело не одного десятилетия и не одной тысячи людей оказывается под угрозой провала. Вы ведь прекрасно знаете, чем бы всё это кончилось. Богдан, конечно, не подарок. Но, по сравнению со своим младшим братцем, он – ангел во плоти. А ведь как было всё рассчитано! Одним ударом убрать и императора, и законную восприемницу престола. Тем самым, открывалась зелёная дорога Симеону.
– Ты хочешь сказать, что Балиньш действовал в интересах Симеона? – удивился адмирал.
– А в чьих же ещё? Не в наших же.
– Но из твоих слов вытекает, что Балиньш – провокатор!
– Несомненно! Я не могу утверждать, что он был в сговоре с Сименоном или службой безопасности Ордена. Но своими действиями он играл на руку им и ставил под удар всю нашу организацию.
– Такие обвинения надо доказывать, – с сомнением покачал головой Джайл.
– А какие вам ещё нужны доказательства? Он разве поставил вас в известность о своих намерениях? Да, он поставил, поставил вас перед свершившимся фактом. Думаю, если бы вы заранее узнали о его планах, вы бы переиграли весь график инспекции и не подпустили бы императора к «Чингисхану» на дальность выстрела из самого мощного дезинтегратора.
– Но тыто каким образом узнал? Ведь это по твоей инициативе Богдан изменил график. Ты очень вовремя зашел на посадку над «Чингисханом». Таких случайностей не бывает. Как ты узнал?
– Неважно, адмирал. У меня свои источники информации, и разрешите мне не разглашать их до поры. Другое дело, если бы они выдали мне ложные сведения, или у меня ничего бы не получилось. Но всё прошло отлично и закончилось как нельзя лучше.
– Да уж, лучше! Пятьдесят старших офицеров завтра будут казнены. Всю команду линкора, около трёх тысяч человек, ждут кнут и шпицрутены; а тех, кто выживет, пожизненная каторга.
– Что поделаешь? А ля гер, ком а ля гер,
– Но остаётся ещё одна проблема. Сам Балиньш. Завтра его отправят на Землю, в резиденцию Ордена. Там им займётся инквизиция, а знает он много. Ты представляешь, чем это нам грозит? Не понимаю, почему он сдался, а не застрелился? Ведь Устав «Возрождения» однозначно оговаривает такие случаи: «Живыми в руки Ордена не сдаваться».