– А тогда я думаю: грош нам, как омеговцам, цена, если мы не сумеем ими воспользоваться и сделать на них хорошие, и даже очень хорошие деньги.
– Ты забываешь, что есть ещё полковник Сааведра и другие, желающие погреть на этом руки.
– А мы с тобой из «Омеги» или нет? Мы что, не сможем от них отделаться?
– Допустим. А дальше, что? Куда мы с этими документами пойдём?
– Мы с тобой в Америку плывём или на Берег Слоновой Кости? Уж в Штатахто найдутся денежные тузы, которые за этот проект ухватятся.
– Конечно, ухватятся, – согласился я и рассказал Клипсе весь расклад о Штатах, которым я владел.
Клипса задумалась.
– Ты прав, – согласилась она, наконец, – Но тогда куда нам с ними податься?
– Думать надо, – ответил я довольно неопределённо.
– Хорошо, подумаем, – согласилась Клипса, – Только на Амазонку мы с ними не поедем. Решено?
– Решено, – твёрдо ответил я.
– Ты – молодец! И заслужил высшую награду. Я рада, что не ошиблась в тебе.
Клипса соскочила с кровати, на краю которой мы сидели, опустилась на колени и наградила меня великолепно исполненным оральным сексом. Думаю, что при виде этого зрелища у полковника Суареша крыша съехала окончательно.
– Кстати, Ребро, а как тебя зовут понастоящему? – спросила Клипса, улегшись рядом со мной.
– Рауль. Рауль Солано.
– А я, как ни странно, действительно Анита Рейнхарт. Я решила, раз война кончилась, и с «Омегой» я завязываю, то теперь буду жить под настоящим именем.
– Войнато действительно кончилась, Анита. А вот насчет «Омеги» ты заблуждаешься. С ней так просто не завяжешь и так просто от неё не уйдёшь. Ты думаешь, на «Гранте» нас из неё только двое? Плохо же ты Бускероса знаешь.
– Достаточно хорошо, чтобы не быть на этот счет спокойной. Но мы уже договорились: Суареш – моя забота, Сааведра – твоя. Возьми на себя заодно и «Омегу».
– Ха! Ты сколько людей из «Омеги» в лицо знаешь? Я – не больше десятка. Бускерос не такой дурак, чтобы послать на это дело людей, которые уже работали с нами. А сами они себя не выдадут. Это – не такие кретины, что у Сааведры работают.
– Тем больше чести выйти из этого дела победителем. Ты ведь честолюбив Рауль? Не так ли?
– Не столько честолюбив, сколько жить ещё хочу. А сейчас я пойду отдохнуть. Заездила ты меня, а завтра день будет не простой.
Оставив каюту Аниты, я прошел по коридору и хотел свернуть в боковой проход, чтобы спуститься к своей каюте. Но у трапа маячила фигура. Это был один из боевиков Суареша. Я прошел к другому трапу, но там меня ждал ещё один боевик. Я вышел на палубу и направился к корме, где был ещё один трап. Но оттуда мне навстречу шел третий головорез. У меня был «Валет», но очень не хотелось затевать бойню в самом начале операции. Я повернул к носу парохода. Оттуда на меня надвигался четвёртый.
А ведь это даже к лучшему! Я прижался к ограждению борта, и, когда боевики Суареша вплотную приблизились ко мне, сиганул вниз. Едва коснувшись воды, я ухватился за противоминный параван, растянутый вдоль борта почти у ватерлинии. Этот параван распускали, когда «Генерал Грант» проходил места сомнительные в отношении минных полей. Я приметил его ещё днём и уже тогда подумал, что «Грант» – не простой пассажирский пароход. Боевики перегнулись через борт, всматриваясь в темноту. Паравана они не видели и даже не догадывались о его существовании.
– Где он? Утонул? – спросил один.
– Как же! Стал бы он прыгать за борт, если бы плохо плавал. Да ты не там смотришь, он уже вон где должен быть, – второй махнул рукой в сторону кормы, – Ему нас уже не догнать.
– Тогда, пойдём, доложим шефу, что американец ему больше мешать не будет.
Они удалились. Я выждал ещё полчаса, благо вода была довольно тёплой. Боевики не возвращались. Тогда я по паравану подтянулся к носу парохода и по тому же паравану взобрался наверх. В свою каюту я прошел беспрепятственно. Эти идиоты настолько были уверены, что я остался далеко за кормой, что даже не наблюдали для страховки за моей каютой.
У себя я переоделся, выпил пару глотков коньяка и немного вздремнул. Утром я написал Аните записку, в которой обрисовал ночное происшествие и изменившуюся ситуацию. В коридоре я поймал стюарда, сунул ему десять долларов и записку.
– Отнесите в каюту двести шестнадцать, но так, чтобы никто не заметил.
Стюард понимающе кивнул и унёс моё послание. А я вернулся в каюту и занялся изменением своей внешности. Этим искусством специалисты «Омеги» и хроноагенты владели в совершенстве. Через полчаса я стал тёмной масти, грузнее и ниже ростом (это было самое сложное), на лице появились морщины, а на носу горбинка. Губы стали более полными, а глаза более мутными, и под ними появились мешки. Фрэнк Дулитл исчез. Как звали того, кто смотрел на меня из зеркала, я и сам не знал.