Мы не задерживаемся долго у останков этого монстра, а идем дальше по дороге. Дорога должна привести нас к людям. В эфире регулярной работы не наблюдается. Время от времени прослушиваются короткие сигналы, напоминающие помехи от мощного не экранированного генератора. Вскоре нам попадаются возделанные поля: гречиха, просо, ячмень, овес. Поля сменяются виноградниками. Мы приближаемся к селению. Как нас там встретят? Кто там живет?
Слышится лай собаки и стук копыт. На вершине небольшого холма, на который поднимается дорога, появляется всадник. Завидев нас, он несколько секунд присматривается, затем разворачивает коня и быстро исчезает. Его собака, тявкнув на нас для порядка два раза, убегает за хозяином. Все происходит так быстро, что мы не успеваем толком рассмотреть всадника. Я даже не успеваю засечь: вооружен он чемнибудь или нет. Как нам расценить его поведение? К чему следует готовиться: к мирной встрече или к вооруженной стычке?
Как бы то ни было, решаем идти прежним путем. С вершины холма мы видим большую деревню, даже скорее село, если судить по российским канонам. В центре села высится белое здание. Явно храм. Домов около сотни. Они сложены из белого и желтого камня и крыты чемто вроде черепицы розового цвета. Вокруг домов разбиты сады и огороды.
Та окраина села, что ближе к нам, огорожена частоколом. Частокол относительно новый. Видно, что идут работы с целью огородить все село.
В селе – суета. Часть жителей угоняет скот – овец, коров – в ближайший лес. Другая часть быстро удаляется к оврагам. Третья часть, взрослые мужчины, занимают места вдоль частокола и закрывают тяжелые ворота. Ясно, что причина этого оживления – мы. Всадник, заметивший нас, поднял тревогу. Нас готовятся встречать. И отнюдь не хлебом и солью. Плохо дело. Не хотелось бы начинать общение с обмена выстрелами. А еще меньше хочется уходить, ничего не выяснив. Надо както показать, что у нас нет дурных намерений, и мы пришли с миром.
Срываю спелую гроздь винограда и делаю знак своим, чтобы оставались на месте. Оставляю пулемет и иду к селу, обрывая крупные сладкие ягоды и сплевывая зернышки. Иду не спеша. На полпути к селу гроздь кончается, и я срываю вторую. Человек, замысливший чтолибо дурное, не будет на глазах у всех демонстративно лакомиться виноградом.
Шагов за двадцать до ворот меня окликают. Язык напоминает португальский. Я понимаю сказанное так: «Стой! Не приближайся! Кто такой? Зачем идешь?» Быстро вспоминаю кодовое слово и перехожу на португальский.
– Я пришел с миром!
При этом я поднимаю вверх обе руки. В левой держу гроздь винограда. За стеной частокола воцаряется молчание. Потом чейто голос громко произносит непонятную фразу. Судя по интонации, меня о чемто спрашивают. Но о чем, понять не могу. Язык какойто странный. Звучат и английские, и французские, и немецкие слова. Кажется, есть даже арабские и чуть ли не японские. Это какойто жаргон. И, видимо, спрашивающий самто владеет им неуверенно. Он спотыкается на каждом втором слове. Я пожимаю плечами и отвечаю попортугальски:
– Не понимаю! Говорите почеловечески!
Но мой португальский для жителей этого села тоже звучит не совсем привычно. За частоколом начинается спор. Разобрать, о чем они спорят, трудно. Но по часто повторяющимся словам я понимаю, они решают: прогнать меня сразу или сначала поговорить. Наконец вторая точка зрения побеждает. Открывается небольшая калитка, и на дорогу выходит человек с охотничьим ружьем. Он невысокий, плотный и черноволосый. Одет в темнозеленую замшевую куртку и серые штаны, плотно обтягивающие ноги. Обут он в башмаки из мягкой коричневой кожи.
– Откуда ты пришел и зачем?
– Пришел я издалека, а иду, я уже сказал, с миром.
– А если мы тебя не пустим?
– Будет обидно. Я и мои друзья проделали долгий путь. Мы устали и голодны. Но если вы не желаете нас пустить к себе, мы пройдем мимо.
– Значит, пройдешь мимо и даже не попытаешься войти в село?
– Да. Но это будет обидно. Мы не желаем вам зла.
– Ты странный человек. Говоришь почти как мы, а одет и вооружен почти как кубейрос. Чем ты докажешь, что ты не кубейрос? Некоторые кубейрос тоже знают наш язык.
– Я даже не знаю, кто такие кубейрос.
Человек наводит на меня ружье и произносит фразу на том же жаргоне. На этот раз по нескольким искаженным английским и немецким словам я понимаю, что он сказал примерно следующее: «Если ты сейчас не ответишь, я тебя убью!» Снова пожимаю плечами и улыбаюсь.
– Если хочешь чтонибудь узнать от меня, спрашивай почеловечески. Эту тарабарщину я не понимаю.
Человек опускает ружье и еще раз внимательно разглядывает меня.
– Хорошо, – говорит он, наконец, – ты, может быть, и не кубейрос. А ты знаешь, что кубейрос сделали в Салано?
– Не знаю. Я никогда там не был.
– Но ты же идешь по дороге из Салано.
– Я вышел на эту дорогу совсем недавно.
– А говоришь, что идешь издалека.
– Да. Мы действительно проделали длинный и тяжелый путь.