«Лицемерие» (προσποιησις) оказывается в «Хронографии» ведущей чертой и другого образа — Романа III Аргира. Описание этого императора начинается с характеристики, близкой к панегирической. «Этот муж был воспитан на эллинских науках и приобщен к знаниям, которые доставляются наукой латинской, отличался изящной речью, внушительным голосом, ростом героя и истинно царской внешностью» (Роман III, II). Но уже следующая фраза (это обычно для двучленных характеристик) значительно снижает впечатление от первого утверждения: «Однако о знаниях своих мнил много больше, чем они заслуживали». Это противоречие между претензиями и действительностью отныне становится ключом к образу императора. Роман хочет подражать великим древним государям Марку Аврелию и Августу в занятиях науками и в военном деле, но в последнем он был полным невеждой, а науки знал очень поверхностно. Император, пишет Пселл, занимался философско-теологическими проблемами, однако это было «маской и лицемерием», а не выяснением и исследованием истины. Да и вообще деятельность императора могла бы принести немалую пользу, если бы не представляла собой «воображение и лицемерие». Однако между лицемерием Романа и лицемерием Михаила — большая дистанция. Для Михаила — это сознательно надетая маска, имеющая целью обман и мистификацию, Роман III притворяется перед самим собой. Его претензии оказываются в постоянном противоречии с его возможностями, а жертвой этого противоречия он прежде всего оказывается сам: «Самомнение и напряжение сверх меры сил души ввели его в заблуждение в вещах весьма значительных» (там же). Основная черта героя — лицемерие (если не в прямых оценках, то в многочисленных образных деталях, косвенных характеристиках) — постоянно подчеркивается Пселлом. Описывая, например, вступление царя в Антиохию, историк замечает, что «процессия его выглядела царственно, но скорее театрально, чем по-боевому (Роман III, VIII). «Театральность» императорской процессии соотносится в представлении читателя со стремлением героя к чисто внешней эффектности. Во время того же похода враги предлагали Роману мир, но он, «будто рожденный лишь для того, чтобы располагать и строить в боевые ряды войско, устраивать засады и набеги, копать рвы, отводить реки, разорять крепости и делать все, чем, как известно, занимались знаменитый Траян, Адриан, еще раньше цезарь Август, а до них Александр, сын Филиппа, отправил посольство назад» (там же). «Великие предки» фигурируют здесь не случайно: авторская речь воспроизводит ход мыслей героя, подражающего древним государям. Вообще стремление уподобиться легендарным правителям — постоянное свойство Романа. Царь, например, строит церковь, соревнуясь со знаменитым царем Соломоном и подражая самодержцу Юстиниану. Не благочестие, а стремление походить на властителей прошлого движет византийским императором.
Нетрудно видеть, что Михаила V и Романа III объединяет лишь общность «родового» качества — лицемерия. В остальном это совершенно различные образы. У каждого из героев свой, характерный именно для него тип лицемерия. Внимание историка направлено не на общее, «родовое», а на частное, индивидуальное.
Индивидуальность персонажа, говорили мы, сочетается у Пселла с его внутренней диалектичностью, проявляющейся не только в изменчивости героя, но и в неоднозначности, противоречивости его образа. Так, первая характеристика Исаака Комнина создает возвышенный, героический образ. У Исаака властный вид, благородство мыслей, душевная твердость, он «благородный» полководец. Повстанец Исаак необычайно деятелен и целеустремлен, он проводит ночи в беспокойных мыслях, дни посвящает делам. Действия его отличаются разумностью — Пселл дважды отмечает, что Исаак действует «скорее разумно, чем дерзко». В облике героя подчеркивается сдержанная суровость: Комнин никогда не обнажал меча на провинившегося, но его нахмуренные брови действовали сильнее любого удара. В некоторых эпизодах фигура императора окружена героическим ореолом. Таков он в батальной сцене, когда четыре «скифа», приставив с разных сторон копья к Исааку, удержали его в седле. Такова по-царски величественная картина приема Исааком императорского посольства во главе с Лихудом и Пселлом и т. д.
Императору-воину присуща государственная мудрость: он с необычайным вниманием прислушивается к советам (черта, чрезвычайно ценимая Пселлом, тем более что в качестве советчика выступает он сам) и философски относится к собственным успехам, полагая, что чрезмерная удача редко приводит к хорошему исходу.
Энкомиастические нотки первых описаний подготовляет торжественно-панегирический стиль рассказа о восшествии на престол и о первых шагах нового императора. Исаак, «человек дела», «не успев еще отряхнуть с себя пыль сражений, сменить платье... и, подобно моряку, нашедшему спасение в спокойной гавани от пучины и бури, обтереть с губ соль и перевести дух», принялся за государственные дела и приступил к управлению (Михаил VI, Исаак I Комнин, XLIV).
