Первый хронолит прибыл без предупреждения. Колонна высотой в 60 метров разрушила все вокруг себя, и ее нельзя было ни расколоть, ни взорвать. Она отмечала победу неизвестного военачальника в сражении, которое случится лишь через 16 лет. Первый хронолит пришел из будущего, но он не стал последним. С каждым годом их появлялось все больше, они сносили целые города, сеяли хаос и свергали государства, провозглашая власть правителя, о существовании которого никто не знал, с помощью технологий, секрет которых не мог разгадать ни один ученый в мире.Скотт Уорден, ставший свидетелем возникновения первого хронолита, помимо своей воли попадает в самый центр исследования этого загадочного феномена, в эпицентр битвы с неизбежным будущим. Но как предотвратить то, что уже случилось? И возможно ли это?
Robert Charles Wilson
THE CHRONOLITHS
Печатается с разрешения автора и литературных агентств Baror International, Inc. и Nova Littera SIA.
© 2001 by Robert Charles Wilson
© Мария Акимова, перевод, 2016
© Павел Трофимов, иллюстрация, 2017
© ООО «Издательство АСТ», 2017
Лауреат премии «Хьюго»
Лауреат премии Филипа К. Дика
Лауреат мемориальной премии Джонп Кэмпбелла
Роберт Чарльз Уилсон – великолепный рассказчик.
Этот прекрасный роман, в котором филигранно выписанные персонажи сочетаются с изысканной прозой и потрясающими теориями из области физики, создан для всех любителей качественной научной фантастики.
Великолепное сочетание приключений и серьезных вопросов, воплощенных в очень необычном и неожиданном романе о путешествии во времени. С каждой книгой Уилсон все больше упрочивает свое место среди самых оригинальных писателей современной научной фантастики.
«Хронолиты» – это захватывающий и отрезвляющий шедевр, «Хронолиты» – это настоящий мир – жесткий, точный, неотвратимый – по всем убеждениям читателя, запутанная сеть парадоксов и паранойи.
«Хронолиты» – это психологический роман, который дает огромное простарнство для размышлений. Именно такой и должна быть научная фантастика.
Именно Хитч Пэйли, промчавшийся на битом «Даймлере» по утрамбованному песку пляжа, позади танцевального павильона в Хат Тай, и был тем человеком, который позвал меня в свидетели конца эпохи. Моей и всего мира. Но я не виню Хитча.
Ничто не случайно. Теперь я это понимаю.
Он подошел с ухмылочкой, что, вообще говоря, в случае Хитча – дурной знак. Он был экипирован в типичный для того последнего нормального лета прикид американца-в-Таиланде: армейские шорты, пляжные сандалии, безразмерная футболка цвета хаки и пестрая бандана. Приятель мой – здоровенный мужик, бывший морской пехотинец, бородатый и с приличным брюхом. Несмотря на свой наряд, выглядел он внушительно и, хуже того, казался веселым.
Я точно знал, что он провел ночь в шатре для вечеринок с чиновницей немецкого дипкорпуса. Она кормила его печеньем с марихуаной, потом он кормил ее, а потом начался прилив, и они отправились любоваться бликами луны на воде. Если бы он и встал ни свет ни заря, то совсем не таким бодрым.
Мне тоже не нужно было рано вставать.
Посидев пару часов у костра, я пошел домой, к Дженис, но мы долго не спали. Кейтлин слегла с насморком, и весь вечер Дженис то успокаивала дочь, то сражалась с армией огромных тараканов, которые заполонили теплые и липкие от жира щели газовой плиты. Учитывая жаркую ночь и напряжение, нараставшее между нами, наверное, не стоит удивляться, что мы ругались почти до самого рассвета.
Так что ни Хитч, ни я свежими не выглядели и даже думали с трудом, хотя утренний свет и вселял в меня фальшивую бодрость, веру в то, что мир, залитый таким ярким светом, просто обязан быть надежным и вечным. Солнечные лучи наводили глянец на тяжелые воды бухты, высвечивали рыболовные шлюпки, словно точки на радаре, и обещали еще один безоблачный день. Пляж был широким и ровным, как шоссе, дорога в какое-то неведомое и прекрасное место.
– Слышал этот звук ночью? – Хитч начал разговор, как всегда, без предисловий, словно мы и не расставались. – Похожий на рев реактивного двигателя?
Конечно, я слышал его около четырех утра, когда Дженис потопала в постель. Кейтлин, наконец, уснула, и я остался один за покрытым потертым линолеумом кухонным столом с чашкой кислого кофе. Приемник ловил американский джаз, приглушенный до деликатного шепота.
Трансляцию секунд на тридцать прервал странный треск. Словно раскат грома, несколько раз повторенный эхом (тот самый «реактивный двигатель» Хитча), и немного погодя непонятный холодный ветерок застучал по горшкам с бугенвиллеями Дженис, висевшими напротив окна. Жалюзи приподнялись и упали в легком приветствии. Дверь в спальню Кейтлин сама собой приоткрылась, дочка заворочалась под сетчатым пологом, недовольно пискнула, но не проснулась.
Не то чтобы рев двигателя – скорее летняя гроза, бормотание зарождающегося или утихающего шторма над Бенгальским заливом. Ничего необычного в это время года.
– Компашка рестораторов сегодня утром остановилась в «Дюке», они скупили весь наш лед, – продолжил Хитч, – для дачи какого-то богатея. Рассказывали, что дорогу на холме реально разнесло, будто фейерверком или артобстрелом. Деревья вырывало с корнем. Хочешь глянуть, Скотти?
– И на то, и на другое, – ответил я.
– Чего?
– В смысле, да.
Это было решение, безвозвратно изменившее мою жизнь, а я принял его по глупости. И виноват в этом Фрэнк Эдвардс.
