— Не, — вяло отмахнулся тот, — он даже не посмотрел, что я привёз ему из Капорейна, а там, между прочим, куртка ручной работы, из кожи оленя. Будь это бутылочка тамошнего самогона, может, и глянул бы, а так… Будто ты его не знаешь. Я уж думал, что перед нашим выходом он захотел затусить, но вместо этого он передал мне на руки пташку, — он фыркнул и похлопал Кегана по плечу. — Не в обиду, пташка — не одному ж тебе тут жаловаться.
Аматрис пристыженно взглянул на красморовца и тихо сказал:
— Прости, я… Я не знал, что всё выйдет именно так.
— Да забей. Это ж он использовал встречу как предлог, а не ты. Вот если бы так сделала маман, это был бы удар ниже пояса.
— Ты ей, кстати, не забыл отправить посылку? — между делом поинтересовалась Нина. — Платье-то красивое.
— Да, отправил. Оно уже вернулось обратно — у неё так и не нашлось времени, чтобы дойти до почты. Так что, как вся эта заваруха закончится, платье твоё, Нани.
— Спасибо, — растерялась та, — но, может, лучше отдашь его ей, когда она вернётся в Градемин?
— Не, это не обсуждается, — возразил Эммерих и снова наполнил гинёхом бокалы. — Вот у Нины…
— Я пока точно не жажду изливать душу, — с кривой улыбкой возразила та и повернулась к ушедшему в себя Кегану. — Только тебя всё равно что-то тревожит. Давай, выкладывай. У нас, как видишь, вечер откровений.
— Разве? — Эммерих встрепенулся. — По-моему, вам только дай повод [поболтать], и вас не заткнуть.
Аматрис меж тем вздохнул и поёрзал в кресле.
— Пожалуй, есть кое-что ещё… Я не хотел об этом говорить, но атмосфера действительно располагающая. — Музыкант выдержал небольшую паузу. — Дирхейл сказал, я вверг мир в разрушение. Мне неизвестно, что он имел в виду, но возможно, это связано с опасной стороной моего дара. С чем-то дурным, что имеется во мне самом.
— Боишься, что однажды свихнёшься и начнёшь [фигачить] огнём во все стороны? — спросил Эммерих.
— Иногда, — в упор посмотрел на него Кеган. — Во мне есть тьма и гнев, хотя я контролирую их. Боюсь, что однажды они выйдут наружу и я не смогу удержать их. Мне бы хотелось сделать мир лучше, и будь у меня такая сила, я бы воспользовался ею. Если бы я мог, я бы уничтожил Стих Сумерек и исцелил бы Нулевую Высоту, не считаясь ни с какими потерями.
— Вы поглядите на него: тьма, гнев… Высокие понятия, пташка, а на деле — оправдания импульсивности. Ты выглядишь как человек, которому нужен повод, чтобы слететь с катушек, — Эммерих потянулся, — но ладно, птенчики, надо бы уже закругляться. Ложитесь спать, я пока подежурю. Кег, сменишь меня через четыре часа.
— Не вопрос, — тот кивнул, разом приобретая более умиротворённый вид. — Только пойдём сперва покурим. Госпожа Нойр, — он обернулся к Нине и поднёс её руку к своим губам, запечатлевая на ней поцелуй, — спокойной ночи.
Девушка изумлённо посмотрела на то, как он прикасается к ней, и заторможено кивнула.
— У вас ещё будет время развлечься, — шумно вздохнув, недовольно проговорил Ландони, — и даже без свидетелей. Или тебе на секс тоже нужны зрители?
— Рик! — пискнула Нина, отнимая руку у Аматриса. — То, что ты не такой воспитанный, ещё не значит, что мы тут трахаться собрались.
— Мне кажется, о нашей с ней близости ты думаешь чаще, чем мы сами вместе взятые, Эммерих, — с лёгкой усмешкой отозвался Кеган.
— Вот уж точно, — согласилась Нина, забираясь на уложенный поверх сдвинутых кресел спальник. — Пугающая тенденция.
Ландони фыркнул и сказал:
— Лады, погнали.
— Да, — Аматрис кивнул. Уже выходя, он задержал на ложащейся Нине долгий взгляд.
Эпизод двадцать второй
Нулевая Высота
поместье Моран
9-19/999
Дыхнуло дымом. С трудом разлепив глаза, Нина увидела камин, который вмиг обрёл очертания затворённой дубовой двери. Девушка приподнялась с дивана — то ли от недосыпа, то ли от неудобного положения затекли спина и шея.
Гостиная, в которой Нойр заснула, исчезла — пробуждение пришлось на
— Нина! Нина! — раздался прямо над ухом встревоженный женский голос, и кто-то тряхнул девушку за плечи. — Просыпайся! Мы горим!
— Горим?.. — Нина медленно повернула голову и обомлела. — Мама?..
Вне всяких сомнений, это была она — Верана Нойр. Молодая девушка, погибшая при пожаре в гостинице «Каэльтина Дунария»: только теперь Нина была немногим младше неё. Мать этого, впрочем, будто не видела:
— Вставай, одевайся! — с этими словами в Нину полетела её куртка. — Ты же не хочешь сгореть, как я?..
Девушка, послушавшись, дрожащими руками натянула куртку. Видение — а это было именно оно, Нина не сомневалась — с напрягающей реалистичностью повторяло интерьеры «Каэльтины Дунарии». Тот же трельяж с распахнутыми дверцами и позолоченной рамой, большая кровать с тяжёлым бархатным балдахином и такими же портьерами на окнах, шкаф с цветочным орнаментом и фарфоровыми накладками… Какая-то мебель, казалось, прежде находилась в самом Финемилии, и после, обретя пристанище в гостинице, навлекла беду и на неё.
— Мама, — Нина вновь подала голос, — ты же мертва…
— Когда хочешь кого-то спасти, даже оковы смерти не смогут тебя остановить. Пойдём, солнышко.
