Полунин находился в замешательстве. Не знал, как ему реагировать. Рядом находились его подчиненные, внимательно слушали странный разговор, при котором их руководитель покорно стоял и слушал наглеца Ахматова, не предпринимая ровным счетом никаких действий. Поведенческие шаблоны начальника стирались на глазах, уважение к старшему грандмейстеру стремительно падало.
«Послать его нахер, а лучше пристрелить, как дворовую псину!», — так думали немногие полисмены, те, кто не успел осознать, какая рыба попалась в их сети. Позже они сходят в церковь, поставят свечку, и будут прославлять Бога, сберегшего их от неминуемой смерти. Но сейчас они находились в сладком неведении.
Когда грандмейстера известили об избиении Ахматова, по спине Полунина пробежался холодок ужаса. Еще свежи были воспоминания о видеозаписях, и потому он срочно примчался сюда — все исправить.
Но чертов хронум не просил, он требовал. Требовал будучи без ошейника. В лоскутах одежды, напоминавших о недавнем его перевоплощении. И как же грандмейстеру сохранить хорошую мину при плохой игре?!
«С Ахматовым нужно действовать гибче, — заключил для себя Полунин. — И плевать, что подумают другие!»
Считалось, что нет такого дара, который нельзя было бы подавить. Считалось… До появления палача.
Ахматов здесь и сейчас представлял опасность для всего живого. Его появление в этих стенах можно было сравнить с атомной бомбой, медленно ведущей обратный отсчет. Но ведь точка невозврата ещё не пройдена! Можно отмотать назад!
— Обязательно переместим, Лев, — сухо ответил он Ахматову, чем вызвал шквал недовольства у своих подчиненных.
И тут же отдал приказ:
Степан, срочно переведи Егора Бероева из камеры сто четырнадцать в одиночную!
— Слушаюсь, Вячеслав Викторович! — браво отрапортовал Степан.
И зачем он только согласился на авантюру с Бероевым? Все этот амбициозный прокурор — подонок, которому Полунин сильно задолжал!
Ахматов уверенно шагнул навстречу Полунину, отчего у старика сильно заколотилось сердце. Но остановился в метре от него. С силой хлопнул стальной дверью перед носом грандмейстера, да так, что та осталась висеть на верхней петле, и вернулся к своим вещам.
— Какие еще новости, Молох?
— Организация понизила тебя в ранге. Сразу на две позиции. Теперь ты пушечное мясо. И бросать тебя будут в самое пекло.
Слова контроллера никак не укладывались в моей голове. Еще вчера Молох говорил мне о некоем задании от арбитров, при выполнении которого меня продвинут по карьерной лестнице. А сейчас я снова на той же позиции, каким был до Романова. Если только…
— Это из-за Романова? Арбитры узнали, что он жив?
— Нет. Если бы узнали, то ты уже был бы мертв. Это из-за Златана.
— Не пойму. Поясни.
— Златан находился на хорошем счету в Организации. Ты отнял у него все, похерил его дело. Твоим заданием было наладить контакты с цыганским бароном и вновь наводнить рынки столицы наркотой. Но мало того, что ты не пошел на контакт, так еще и поставил шах и мат наркобарону.
— Бред какой-то!
И тут меня осенило:
— Погоди-ка, а ты когда намеревался рассказать о задании?
— После ликвидации барона.
Я по своему обыкновению провалился в лимб, дабы все обдумать. Чертов Молох со своей игрой! Чертова Организация и их задания! Кто-то наверху двигает фигуры на шахматной доске. И не только Арбитры. Меня же используют, как сраную пешку. Как я мог согласиться на торговлю наркотиками? Как мог работать с ублюдком Златаном? При любых обстоятельствах я не взялся бы за это задание. И если барон находится под протекторатом Организации, разве они не должны известить его обо мне? Запретить всяческие провокации в мой адрес. Или он сам ослушался? Одни вопросы.
А между тем меня ждал Полунин.
Вернувшись в реальный мир, я попросил Молоха не затягивать с переездом в Суходольское. Покорно принял новый ошейник из рук Полунина и последовал в свою камеру.
Пока мы шли, я внимательно следил за выражением лица грандмейстера. Он хотел начать разговор, но никак не мог решиться. Прокрутив в мозгу все наши встречи с ним, я, отбросив тщеславие, начал первым:
— Вячеслав Викторович.
— А? — встрепенулся он.
— Извините.
Полунин запнулся на ровном месте. Недоверчиво покосился на меня.
—… За ваших подчиненных. Что позволил им усомниться в вас.
— А, ты об этом? Да, нехорошо вышло. А я ведь сам пришел к тебе извиниться. Но вижу, что сильно приукрасили, сказав, что чуть тебя не убили.
— Меня сложно убить.
— Это да.
До камеры было еще далеко. И я знал, что это еще не конец разговора. Но мы шли, а он молчал. Я подтолкнул его:
— Извиняться будете?
— За что? — он находился еще в некоей прострации, поглощенный своими мыслями. — Да, точно. Но вначале я хочу спросить, почему ты не дал отпор там, в камере?
— Чтобы выставить себя жертвой в будущих слушаниях.
Тут я слукавил. Не было у меня такой мысли на тот момент. Я тоже не всесильный, каким хотел показаться или хотел быть. Удар электрошокером был подлым и неожиданным. Он сработал ошеломляюще. После него я не смог зажечь вязь узора, чтобы замедлить время. А когда очередной удар по голове вывел меня из строя, было уже поздно.
