— У неё необычный типаж — я никогда не работала с такими девушками, как она, — сбивчиво продолжаю я. — Уверяю, на вашей свадьбе ты грохнешься в обморок от того, какой красивой будет твоя будущая жена. Благодарить не обязательно. Как и пытаться уличить меня в чем-то прямо сейчас.
Аслан слегка вздёргивает уголки губ. Это сложно назвать полноценной улыбкой, но атмосфера всё же разряжается. Она становится не такой тяжёлой и искрящей, словно мы наконец заключаем шаткое перемирие.
— Что ж, — сдается Тахаев. — Ты не уступаешь, я не уступаю. Значит, будем дружить семьями.
— Почему бы и нет.
— Действительно.
Я чувствую, как дергается скула на моем лице, будто я проглотила целый лимон, и он расплылся по венам кислым ожогом.
Естественно, этого не будет. Но я не позволяю себе испугаться или спасовать. Бурно реагировать — значит доказывать, что я всё ещё неравнодушна.
Совершив вторую попытку оторвать каблуки от асфальта, я делаю глоток какао и тут же расстраиваюсь — напиток успел остыть время короткого ненужного разговора.
— Спасибо за беспокойство и неравнодушие, но мне уже пора, — говорю Аслану напоследок, когда метко отправляю стаканчик в урну.
— Хорошего вечера, Алина.
— Вечер действительно хороший, — подтверждаю кивком головы. — Хотя бы потому, что мне удалось сплавить твоей невесте дорогущий брючный костюм.
Не понимаю, кажется мне или нет, но с каждым шагом к автомобилю, который я оставила сбоку ТЦ, я не могу отделаться от желания почесать участок между лопаток из-за давящего дискомфорта.
Правда, когда я сажусь в салон и устремляю взгляд на центральный вход, Аслана там уже нет.
— Цифра восемь похожа на снеговика, — говорит Ами, сидя за кухонным столом и что-то рисуя, пока я занимаюсь приготовлением закусок к приходу Лерки.
Вообще-то, я не звала её в гости.
У меня дел — вагон и маленькая тележка, плюс куча работы, которую я планировала сделать удалённо. Но поскольку подруга недавно рассталась с любимым мужчиной после трёх лет отношений, отказать ей я пока не могу.
К тому же у меня тоже накопились темы для сплетен.
— Да, ты права, — соглашаюсь. — А если восьмёрку положить на бок, то она превратится в знак бесконечности.
На лице Амелии застывает любопытство — кажется, раньше я ей об этом не рассказывала. Приходится судорожно подбирать слова, чтобы доступно объяснить пятилетке, что это значит.
Плюс в том, что у дочери феноменальная память, поэтому лучше сразу не давать ей неверной информации. Если я что-то забываю, то, прежде чем что-то сказать, снова всё изучаю.
Заново. Чёрт возьми, заново — в свои двадцать четыре.
— Это когда всё-всё-всё продолжается и не кончается.
— Никогда?
Получив от меня утвердительный кивок, Ами ненадолго замирает, словно укладывает новый материал по полочкам. Я улыбаюсь, представляя, как усиленно крутятся шестерёнки в её голове.
— Восемь — это твоя любимая цифра? — с интересом спрашиваю.
— Нет, моя — двойка, — отвечает Амелия без раздумий. — Она добрая и спокойная. А ещё не любит быть одна, поэтому всегда идёт рядом с кем-то.
— А единица?
— Не очень. Она строгая и любит командовать. Но если поставить её с ноликом, то становится добрее.
— Почему?
— Потому что вместе они десять, и это больше, чем просто один.
Я умиляюсь, гладя Ами по голове.
— Я бы до такого не додумалась. У тебя удивительная фантазия.
В целом, дочь удивительна для меня во всём.
И это открытие случилось ближе к трём годам, когда она начала резко разговаривать целыми предложениями, показывать характер и с любопытством познавать что-то новое.
Именно тогда пришло осознание, что из общего у нас только внешность.
Ами — настоящий интроверт. Она осторожна, малообщительна и прекрасно чувствует себя в одиночестве, погружаясь в свои мысли и занятия: рисование, конструирование или листание книг с картинками.
Кризис трёх лет прошёл у неё иначе, чем у сверстников.
Мне пришлось учиться с ней ладить, но не потому, что дочь закатывала истерики и валялась на полу в супермаркете, а потому что я — экстраверт до мозга костей и с трудом сдерживаю себя, чтобы оставлять ей личное пространство и не принуждать к разговорам, когда она того не хочет.
А ещё мне не раз доводилось выслушивать догадки окружающих и защищаться, когда каждый норовил продемонстрировать своё «экспертное» мнение и поставить Амелии диагноз — от недостатка социализации до скрытых психологических проблем.
В её логике цифры дружат, цвета разговаривают, а мир — это пространство без границ, где нет ничего невозможного.
Я часто думаю, как здорово, что именно дети видят мир так, как мы уже не умеем: честно, ярко и без стереотипов.
Звонок во входную дверь заставляет меня встрепенуться.
Лера приходит с бутылкой просекко и очередной Барби с аксессуарами. Я уже не раз объясняла друзьям и знакомым, что Ами не увлекается куклами, но, похоже, эту привычную ассоциацию искоренить невозможно.
Дочь вежливо благодарит Леру за подарок и уносится в дополнительную игровую, оборудованную на первом этаже дома.
