Она говорила с ним, произносила слова, которые когда-то повторяла ему вновь и вновь, слова, которые поклялась никогда не говорить ему впредь.
— Я люблю тебя.
— Я люблю тебя, но не могу быть с тобой, — вздохнул он.
Дония не смогла отвести взгляд.
Еще одна сцена.
Она говорила с ним, произносила слова, которые когда-то повторяла ему вновь и вновь, слова, которые поклялась никогда не говорить ему впредь.
— Я люблю тебя.
И он в ответ выдохнул имя, но не ее:
— Эйслинн.
— Я не могу так, Кинан, — прошептала она. По комнате пронесся снежный вихрь.
Он ударил ее.
— Я всего лишь играл с тобой…
В этот раз они боролись, пока комнату не заполнил пар. В пару снова появились тела, которые с каждой секундой становились все более плотными. В центре резни, подобно ликующему ворону-падальщику, кем, она, собственно, и являлась, находилась Бананак.
— Почему? — Дония смогла произнести лишь это. — Почему?
— Почему ты насылаешь холод на землю? — Бананак сделала паузу и, не дождавшись ответа, добавила: — У всех есть цель, Зимняя Девушка. Твоя и моя цель — разрушение. Ты приняла ее, когда отняла трон у Бейры.
— Я хочу не этого.
— Не хочешь власти? Не хочешь, чтобы он страдал за то, что причинил тебе боль? — Бананак рассмеялась. — Конечно, ты этого хочешь. Я лишь ищу те ниточки в твоих поступках, которые могут дать мне то, чего хочу я. Я вижу их. — Она обвела рукой комнату. — Но все эти возможности открываются не передо мной. Все они — в твоих руках.
Следующая неделя показалась Эйслинн почти нормальной: с Сетом у них все снова было хорошо, Кинан не давил на нее, и при Дворе все вроде бы было спокойно. Она не могла больше не замечать Кинана, и слишком долго находиться вдали от него становилось почти физически болезненно. Поэтому Эйслинн решила просто притвориться, что неловкости последних недель никогда не существовало. Последнюю пару дней ей, возможно, и удавалось избегать оставаться наедине с ним, но несколько недвусмысленных взглядов, когда она вовлекала Куина или Тэвиша в ненужный разговор… ладно, возможно, было еще несколько отчетливых моментов, когда ей внезапно требовалось общество Летних девушек. Кинан притворялся, будто не замечает, что она избегает его. Он просто ждал, а она прикрывалась своими фейри, как щитом. Ей нравилось их общество, особенно компания Элизы, но это не объясняло того, что ей вдруг хотелось пуститься в пляс в парке, когда Кинан оказывался слишком близко.
Совершенно ясно. Все всё понимали, но никто не говорил об этом. Кроме Кинана и Сета, никто не мог спокойно находится рядом с ней. Но она была их Королевой, и это давало ей право на личную жизнь, в которую никто не вмешивался.
Однако весь Двор видел, что что-то происходит.
Эйслинн постучала в дверь кабинета, рука ее слегка дрожала.
— Кинан? — Она открыла дверь. — Ты не занят?
Ее карты были разложены на кофейном столике перед Кинаном. Где-то тихо играла музыка — один из ее старых дисков, Poe’s Haunted. Она нашла его однажды вместе с Сетом в магазине «Музыка на любой случай».
Кинан взглянул на нее, а потом глянул за ее плечо.
— Где твоя кавалерия?
— Дала им выходной. — Эйслинн закрыла дверь. — Я подумала, что мы могли бы побыть вместе… поговорить.
— Ясно. — Он снова перевел взгляд на карты. — Хорошая идея, но мы не станем углубляться так далеко в пустыню.
— Почему? — Эйслинн не стала вдаваться в детали, почему он сменил тему. Она не знала, хочет ли об этом говорить, но придется.
— Там живет Рика. Она была одной из Зимних Девушек. — Кинан нахмурился. — Очень похожа на Дон. У нас с ней есть противоречия.
— Ты так говоришь, словно есть чему удивляться. — Эйслинн стояла рядом с диваном, ближе к Кинану, чем следовало бы, но она не собиралась позволять этому взять над собой верх.
— Так и есть. — Кинан откинулся на спинку дивана, вытянул ноги, положив их на столик, и скрестил руки на груди. — Они ведут себя так, будто я собираюсь причинить им зло. Я никогда не хотел зла… никому, кроме Бейры и Ириала.
— И они должны просто забыть и простить? — Эйслинн месяцами избегала этой темы. Она избегала многих тем, но рано или поздно им придется во всем разобраться. Вечность — чертовски долгое время, чтобы копить все в себе. — Мы все многое потеряли, когда ты выбрал…
— Мы? — перебил он.
— Что? — Она отодвинула стул и села.
— Ты сказала: «Мы все многое потеряли». Ты считаешь себя одной из Летних и Зимних Девушек.
— Нет, я… — Она умолкла и покраснела. — Я так сказала?
Он кивнул.
— Я одна из них. Мы, все, кого ты выбрал, лишились многого. — Она склонила голову, так что волосы закрыли ее лицо. — Но я приобрела и кое-что удивительное. Правда.
Выражение его лица было непривычно непроницаемым.
— Но?
— Но это тяжело. Быть такой. Клянусь, я понятия не имею, как со всем этим справиться. Бабушка умрет. Сет… — Она осеклась, не в силах даже произнести такое. — Я потеряю всех. Я буду жить, а они умрут.
