Я целый день провалялась в постели. В голове туман от лекарств. Хромаю по комнате.
Большинство учеников проводят четверг в студиях или за домашкой или бегают по магазинам. Даже Джун куда-то ушла. Вот бы с ней поговорить. Она такая логичная – сразу бы вызнала, кто виноват. Наверняка это целая шайка. Бетт не смогла бы провернуть такое в одиночку.
Пишу Алеку – вдруг он сможет зайти после репетиции и мы сходим в комнату пилатеса на растяжку, просто чтобы я не теряла форму. Я не вернусь в класс еще как минимум неделю, а премьера уже через пять. Я не смогу поучаствовать в последних приготовлениях. Смогу только смотреть.
В комнате полно зеркал, мягких мячей, фиолетовых и синих ковриков и весов. В остальном она пуста. Я делаю упражнения, которые показывал доктор. Лежу на спине, погружаясь в подушки, опускаю ноги на приступку и тянусь, хотя ногу еще рано нагружать. Стальная конструкция двигается вместе с моей ногой, обещая вернуть мне силу. Проходит пять минут, и я начинаю отчетливо ощущать швы в ноге. И боль.
– А тебе не рановато все это делать? – раздается голос.
Я оборачиваюсь и вижу в дверях Уилла – потного, с полотенцем на плечах.
– Рановато, – отвечаю, но делаю еще пару подъемов.
Он подходит и протягивает мне руку – словно мы сейчас на сцене и готовимся исполнить пару па-де-де. Я принимаю помощь.
– Ты можешь еще сильнее ее повредить.
– Говоришь как один из учителей, – замечаю я.
Или как моя мама.
– Вот и славно. – Он садится на коврик и начинает разминаться. – Так что тебе можно делать? Что говорят?
– Немного растяжки. Легкие подъемы. Нижний станок.
Это практически ничего.
Уилл приподнимает брови. Жалеет меня.
– Может, поговорим о чем-нибудь другом? – молю я, хромая за гантелями в угол.
Он опережает меня и приносит их сам. Я что-то бормочу и благодарно улыбаюсь. Мы садимся на пол вместе.
– Наверное, не стоит спрашивать, узнали ли они, кто подложил тебе это стекло?
– Если только ты этого не знаешь.
– Увы. Я бы обвинил Бетт. – Он закатывает глаза. – Но не в этот раз. То есть она могла бы. Серьезно. Не слушай то, что о ней говорит Алек. Она обманывает и его, и всех остальных. Она многим устроила веселую жизнь. Если это Бетт виновата, то она заслужила наказание. Осторожнее с ней.
Глаза Уилла расширяются, словно он сам боится того, что говорит. А говорит он то же, что сказал мне Анри в начале осеннего семестра. И то же продолжает писать в записках. А еще это было в послании на День святого Валентина.
– Не хочу об этом говорить. И ты ведь уже предупреждал меня, помнишь? – С Уиллом я точно не хочу все это обсуждать. – Как у тебя дела?
– Вообще-то хорошо. – Он краснеет – я никогда его таким не видела – и наклоняется ближе. – Кажется, у меня скоро появится первый парень.
Такого я не ожидала, но стараюсь не сильно выказывать свое удивление.
– Правда? Я его знаю? Он танцует?
– Хм… может быть, – отвечает Уилл. – Он высокий, таинственный и очень красивый.
Нам сложно знакомиться с людьми не из балетного мира, мы ведь постоянно торчим в студиях, на репетициях, на занятиях… Все это почти не оставляет времени для остального. Приглашения на выпускные и танцы иногда приплывают, но потом прекращаются. Легче встречаться с кем-нибудь из балетного круга.
– Давай подробности! Целовались? Ходили куда-то? – Я повторяю за мамой: она так же достает тетю Лиа насчет ее личной жизни.
– Не скажу! – Он краснеет так сильно, что его кожа почти сливается с цветом волос. – Пока, по крайней мере. Он, типа, застенчивый. Так что говорят про твою ногу?
– Погоди-ка. – Я хитро улыбаюсь. – Не меняй тему!
– Давай сойдемся на том, что он очень горяч, – ухмыляется Уилл и открывает рот, чтобы сказать что-то еще… Но в дверях появляется Алек, и Уилл тут же затыкается. Он натужно кашляет и притворяется, что укладывает и без того идеальную прическу.
– Привет. – Я здороваюсь с Алеком, и он заходит в комнату так, словно в ней полно мин.
Парни не разговаривают, и я никак не могу понять, что только что произошло.
Впервые за всю мою жизнь меня никто не слушает. Даже Элеанор начала надевать наушники и подпевать мелодии из «Жизели», стоит мне только заговорить про Джиджи и Алека, или о том, что Джиджи решила все у меня украсть, или об определенно психическом срыве Джиджи после того случая с печеньем.
Но сегодня я вынимаю наушники из ушей Элеанор, когда мы собираемся на утренний урок балета.
– Ты меня вообще слушаешь?
– Дай мне уже сосредоточиться, – замечает она. – Ты словно одержима.
– Что? Нет.
– Тогда почему ты только о ней и говоришь?
– Просто хочу держать тебя в курсе.
Ощущение, словно Элеанор плюнула мне прямо в лицо. Она снова хочет надеть наушники.
– Не думаю, что хочу быть в курсе всего этого.
Но я не обращаю на ее слова никакого внимания.
– Я даже с Джун об этом поговорила. Мы с ней считаем, что у Джиджи интрижка с мистером К. Потому она и получила обе роли.
Рука Элеанор замирает в миллиметре от уха.
– Я… Я закинула удочку пару недель назад, – признаюсь я, пытаясь вернуть свою лучшую подругу, с которой могу делиться всем на свете. – Просто чтобы проверить.
