Все от меня отпрянули. В коридоре появляются коменданты, спрашивают, что случилось. Я не могу перестать кричать. Срываюсь на всех. Джун пытается меня остановить. Я чувствую, как ее тонкие руки обхватывают меня в районе груди. Бетт убегает в коридор. Я хочу припустить следом. Хочу гнать их всех до самого края мира.
– Кто это сделал? Кто? – кричу.
Элеанор берет меня под руку с одной стороны, комендантша – с другой, и они ведут меня к лестнице. Из-за слез я не вижу дороги. Пульс учащается. Мы оказываемся на первом этаже, в офисе мистера Лукаса. Он – единственный из взрослых, кто еще остался в здании.
Остальные танцоры проходят мимо – наверх или домой – и смотрят, как меня, зареванную, всю в поту, заталкивают в комнату.
На лице мистера Лукаса не двигается ни один мускул, он даже не пытается ободрить меня, не предлагает присесть и не слушает объяснения комендантов. Я сажусь в мягкое кресло и чувствую себя совсем маленькой, ногами не достаю до пола. Он так похож на Алека, но выражение его лица никогда не бывает таким же внимательным и теплым, как у сына.
Пытаюсь незаметно утереть слезы и привести себя в порядок, но потом снова вспоминаю о своих бабочках. Сердце не успокаивается, голова кружится, того гляди скатится с плеч на колени.
Мистер Лукас закрывает дверь и вздыхает.
– Тебе сегодня нелегко пришлось. – Тон серьезный. – Но я давно хотел с тобой поговорить. Мне жаль, что свел нас подобный случай.
Он передает мне коробку с салфетками и обещает, что школа проведет расследование всех инцидентов. От этого мне не становится легче, но они предприняли хоть какие-то шаги. Не знаю, кто мог такое сделать. Бетт? Стала бы она убивать моих бабочек? Из-за Жизели? В голове вертятся подозрения. Мистер Лукас слушает, как я перечисляю происшествия, захлебываясь слезами. Он неловко кладет руку мне на плечо. А потом встает, возвращается за свой стол, что-то записывает и наконец произносит:
– Мне жаль так говорить, но мы можем слегка сменить тему?
Ему все еще неловко, это сразу видно. Не знаю, чего стоит от него ожидать, но я готова говорить о чем угодно, только бы не о моих бабочках или о девчоночьих заговорах.
– Сейчас я задам тебе несколько вопросом. Очень серьезных.
Он отпивает воды из кружки.
– Вы меня наказываете?
– А что, ты сделала что-то не так, Жизель?
Я сглатываю. Признаться в том, что единственное школьное правило, которое я нарушила, – это позволила Алеку переночевать у меня пару раз? Может, стоит. Тогда он не станет звонить моим родителям. Но я не хочу, чтобы он плохо обо мне думал. Рассказал ли Алек, что мы с ним встречаемся? Нравлюсь ли я ему вообще?
Что-то я слишком разнервничалась.
– Успокойся. Никаких наказаний. Особенно после сегодняшнего. Просто хотел у тебя кое о чем спросить.
– Хорошо.
Куда он клонит?
– Ты ведь знаешь, что я глава правления школы.
– Да.
– И работа у меня многозадачная, я в ответе за баланс между балетом и занятиями. И наша репутация очень важна.
Я придвигаюсь чуть ближе к краю кресла.
– Слухи всякого рода могут навредить всей школе. И потому я хочу спросить – и отвечай, пожалуйста, предельно честно. Слова в нашем маленьком сообществе имеют большую силу. И то, что ты скажешь, не покинет пределов этой комнаты.
Я не знаю, что ответить, и потому просто пожимаю плечами. От напряжения в глазах снова собираются слезы, и мистер Лукас выглядит еще более обеспокоенным.
– Жизель, о тебе и мистере К. ходят слухи.
Я чувствую, как вспыхивают мои щеки.
– Что?
– Слухи о том, что вы состоите в неподобающих отношениях. – Мистер Лукас ничего не делает для того, чтобы смягчить удар. Он обвиняет.
– Это неправда! – почти выкрикиваю.
Он машет рукой:
– Я надеюсь, что мы поговорим без стеснения. Это тяжело, но лучше будь честна со мной.
– Он никогда… Я никогда. – Спотыкаюсь о собственные слова, не в силах себя защитить.
Я даже подумать о подобном не могу. Не знала, что кто-то вообще может такое сделать. Я снова плачу, и мне стыдно, что я не могу контролировать слезы. Мистер Лукас поднимается и снова дотрагивается до моего плеча:
– Ты уверена, что не было ничего… нежелательного?
Я даже в глаза ему посмотреть не могу. До Алека наверняка дойдет этот слух. Он может подумать, что это правда. Он ведь видел, какой я могу быть – истеричной, бешеной. А теперь еще и узнает, какую сцену я устроила из-за бабочек.
– Поверьте мне, это неправда. Я не знаю, кто додумался… зачем кому-то…
– Хорошо, хорошо. – Рука мистера Лукаса все еще лежит на моем плече, но теперь он ее отдергивает, словно вспомнил, что так делать нельзя. – Это все. Спасибо, Жизель. Теперь я поговорю с комендантами о твоих бабочках, попробую выяснить, кто мог проникнуть в вашу комнату во время репетиции.
– Мы с Джун не запираем дверь, – говорю сквозь слезы. – Никто из девочек не запирает.
– Что ж, придется это изменить. Ради безопасности. Я поговорю об этом с комендантами.
