Каждый день после уроков те, кто учился музыке, шли на занятия в музыкалку, а те, кто не учился, валялись дома на диванах и читали книжки и комиксы.
Я практически не занимался. Я брал с собой книжку и читал тайком, сидя на высоком табурете и прижимая к себе гладкий бок контрабаса, со смычком в руке – чтоб ловчее обмануть случайного очевидца. Я был ленив и лишен вдохновения. Мой смычок натужно скрипел по струнам, хотя ему полагалось непринужденно скользить и громыхать, пальцы неловко заплетались. Другие ребята старались, осваивали инструменты. Я не старался. Пока я честно отсиживал свои полчаса в музыкальном классе, никому и дела не было. У меня был очень хороший большой кабинет: контрабас хранился в шкафу в главной репетиционной.
В нашей школе, должен отметить, был всего один Знаменитый Выпускник. О нем ходили легенды: как его выгнали из школы, когда он пьяным проехался по школьному крикетному полю, как он потом стал богатым и знаменитым – сперва актером на вторых ролях в Илингских комедиях, потом типичным английским невежей и хамом в бесчисленных голливудских фильмах. Он не стал по правде кинозвездой, но если появлялся в каком-нибудь фильме в «Воскресном кинозале», мы кричали «Ура!».
Дверная ручка дернулась и повернулась, я быстренько отложил книжку на фортепиано, подался вперед и перевернул страницу потрепанного учебника «52 упражнения для контрабаса». Директор школы сказал кому-то:
– Над созданием музыкальной школы мы, конечно, трудились особо. А это наша репетиционная… – и они вошли.
Директор школы, заведующий музыкальными классами (неприметный блеклый очкарик, который мне, в общем, нравился), заместитель заведующего музыкальными классами (дирижер нашего школьного оркестра, который ненавидел меня всей душой) и – да, это был он и никто иной – наш Знаменитый Выпускник собственной персоной в сопровождении душистой воздушной блондинки, которая держала его под руку и, судя по виду, вполне могла быть какой-нибудь кинозвездой.
Я бросил делать вид, что пытаюсь играть, сполз с высокого табурета и почтительно встал, держа контрабас за гриф.
Директор рассказал о звуконепроницаемом покрытии стен и о коврах, о сборе денег на строительство музыкальной школы, подчеркнул, что на следующий этап ремонта нет средств, а значит, понадобятся дополнительные дотации, и как раз приступил к рассуждениям о ценах на стеклопакеты с двойными стеклами, но душистая женщина его перебила:
– Вы только посмотрите, какой он славный!
И все повернулись ко мне.
– Да уж, немалых размеров скрипка… трудно держать под подбородком, – пошутил Знаменитый Выпускник, и все исполнительно засмеялись.
– Такой большой инструмент, – продолжала женщина. – И такой маленький мальчик. Но мы, наверное, мешаем тебе заниматься. Ты продолжай, не стесняйся. Сыграй нам что-нибудь.
Директор школы и заведующий музыкальными классами выжидательно мне заулыбались. Заместитель заведующего, не питавший иллюзий касательно моих музыкальных талантов, начал было говорить, что в соседнем кабинете занимается первая скрипка школьного оркестра, и он с удовольствием им сыграет, и…
– Я хочу послушать
– Одиннадцать, мисс.
Она ткнула Знаменитого Выпускника локтем под ребра.
– Он назвал меня «мисс». – Это ее рассмешило. – Ты не стесняйся, малыш. Сыграй нам что-нибудь.
Знаменитый Выпускник кивнул. Они все смотрели на меня и ждали.
Вообще-то контрабас не предназначен для сольных партий, даже если контрабасист профессиональный, а какой из меня профессионал? И тем не менее я снова сел на табурет, обхватил пальцами гриф, взял смычок и приготовился опозориться по полной программе. Сердце гремело в груди, как литавры.
Даже сейчас, двадцать лет спустя, я помню.
Я и не заглянул в «52 упражнения для контрабаса». Я играл…
Женщина первой захлопала в ладоши, но они все аплодировали, даже заместитель заведующего, который смотрел на меня с гримасой более чем странной.
– Я и не знал, что это такой многогранный инструмент, – заметил директор. – Очень хорошая пьеса. Современная и в то же время – классическая. Замечательно. Браво. – И он вывел всех из кабинета, а я сидел, совершенно опустошенный, и рассеянно гладил левой рукой гриф контрабаса, а правой – струны.
Как и у всякой правдивой истории, у этой финал дурацкий и неубедительный: на следующий день по дороге в школьную часовню, где мы репетировали всем оркестром, я поскользнулся под дождиком на мокрой мостовой и упал, грохнув контрабас о камни. Деревянная подставка отломилась, передняя дека треснула.
