Хрупкое равновесие полностью

За то время, что они приходили в себя, Наваз несколько раз выходил к ним, всем своим видом выказывая неодобрение. Стоя у черного хода, он с видимым отвращением тихо говорил Мириам о ленивых и никчемных людях.

— Правду сказать, работа дается тем, кто действительно хочет работать, — изрек он. — А эти двое — бездельники.

Ишвар и Омпракаш настолько устали, что даже не могли возмущаться, не говоря уже о том, чтобы испытывать более сильные эмоции. День был им нужен для восстановления сил, а потом все пойдет как обычно: утром — в путь, и поиски работы до вечера.

— Кто знает, сколько нам придется терпеть этих двоих, — доносились жалобы из кухонного окна. Наваз даже не удосужился понизить голос. — Говорил я тебе — откажи Ашрафу. Но разве ты послушаешь?

— Они нам не мешают, — тихо проговорила жена. — Всего лишь…

— Поосторожней! Больно! Порежешь мне палец!

Ишвар и Омпракаш удивленно переглянулись, а Наваз продолжал жаловаться:

— Если б я захотел, чтоб у меня под навесом жили люди, я сдавал бы это место за хорошие деньги. Ты хоть знаешь, что долго держать чужих людей здесь опасно? Стоит им подать исковое заявление с просьбой оставить за ними этот участок, и нам придется объясняться в суде. Ну что ты творишь, чертовка, сказал же — будь осторожней! Этим лезвием ты сделаешь меня инвалидом!

Испуганные портные привстали.

— Пойду посмотрю, что там происходит, — прошептал Омпракаш.

На цыпочках он подошел к кухонному окну и заглянул внутрь. Наваз сидел на стуле, поставив ногу на скамеечку. Мириам, стоя перед ним на коленях, удаляла безопасной бритвой огрубевшую кожу и мозоли со стопы.

Пригнувшись, Омпракаш отошел от окна и рассказал об увиденном дяде. Они чуть не надорвали животы от хохота.

— Интересно, как у этого идиота образуются на ногах мозоли, если он все время сидит за швейной машиной? — задался вопросом Омпракаш.

— Может, он много ходит во сне, — сказал Ишвар.

Однажды утром, примерно через четыре месяца после приезда дяди и племянника, когда они в очередной раз спросили у Наваза совета, он стал их сердито отчитывать,

— Каждый день, когда я работаю, вы пристаете ко мне с вопросами. Это большой город. Разве я могу знать здесь всех портных? Ищите сами. А если никого не найдете, займитесь чем-нибудь другим. Работайте кули на вокзале. Для чего вам даны головы? Разносите пшеницу и рис покупателям из оптовых магазинов. Делайте хоть что-нибудь.

Омпракаш видел, что дядя расстроен этим выпадом, и поспешил ответить:

— Мы не против любой работы. Только тогда мы нанесем оскорбление дяде Ашрафу, который много лет учил нас и передал свое мастерство.

Упоминание имени Ашрафа смутило Наваза.

— Дело в том, что сейчас я очень занят, — пробормотал он. — Идите и ищите, может, что подвернется.

На улице Ишвар похлопал племянника по спине.

— Молодец, Ом. Ответил, что надо.

— Дело в том, — передразнил Омпракаш Наваза, — что я и сам парень что надо. — Дядя с племянником рассмеялись и решили отметить эту маленькую победу, выпив на углу по полчашечки чая. Празднование было недолгим: их сбережения все больше таяли. В отчаянии Ишвар нанялся на две недели в мастерскую сапожника, шившего на заказ туфли и сандалии. В обязанности Ишвара входила подготовка кожи для подошв и каблуков. Чтобы придать прочность коже, в мастерской использовали дубление с природными красителями. Ишвару такая технология была известна с детства.

Ишвар стыдился этой работы, и никто, кроме Омпракаша, о ней не знал. От его рук теперь шел сильный неприятный запах, и Ишвар старался держаться подальше от Наваза.

Еще месяц прошел — уже шестой — пребывания портных в городе, а перспективы были все такие же безрадостные. И тут однажды вечером Наваз открыл дверь черного хода и сказал: «Заходите! Заходите! Выпейте с нами чаю. Мириам! Принеси три чая!»

Ишвар и Омпракаш подошли ближе и остановились в дверях. Правильно ли они расслышали его слова, не ошиблись ли?

— Да не стойте вы здесь — проходите, садитесь, — весело произнес Наваз. — У меня хорошие новости. Дело в том, что для вас нашлась работа.

— Вот спасибо! — сказал Ишвар, мгновенно преисполнившись благодарности. — Прекрасная новость! Вы не пожалеете, ваши заказчики будут довольны…

— Работа не у меня, — грубо оборвал Наваз его пылкую речь. — В другом месте. — Он постарался снова придать лицу приятное выражение, улыбнулся и продолжил: — Поверьте, эта работа вам понравится. Сейчас я расскажу вам все подробнее. Мириам! Три чая, я сказал. Где тебя носит?

Жена принесла три стакана. Ишвар и Омпракаш встали и сложили ладони в приветствии: «Салям, госпожа!» Они часто слышали нежный мелодичный голос Мириам, но сейчас впервые ее увидели. «Увидели» — не точное выражение: черная бурка^[58] скрывала лицо. Но в сетчатой прорези сверкали ее глаза.

— Отлично, чай наконец готов, — сказал Наваз. Показав, куда поставить стаканы, он дал жене знак рукой, чтобы она удалилась.

После нескольких глотков, он перешел к делу.